Загадка, загадка. Она написана на каменном постаменте у подножия одного из густых деревьев лабиринта. Он не спрашивает себя, как Эрудиции удалось создать такое сложное зелёное сооружение незаметно для остальных фракций; лабиринт просто есть, и его задача — пройти через него. По самому лабиринту он прошёл без особого труда, выбирая направление по наклону света.

Но загадка.

«Оно отделяет нас друг от друга, — читает он, наверное, в сотый раз. — Те, у кого его нет, не хотят его. Те, у кого оно есть, не знают о нём. Единственный способ от него избавиться — осознать его».

Это не может быть вещественным предметом: тогда ничего не сходится. Должно быть чем-то более отвлечённым — возможно, понятием. Общим обозначением, а не конкретным. «Стены?» — думает он. Они разделяют людей. Но нет: остальная часть загадки не имеет смысла, если ответ — «стены». Он ищет в уме другой вариант. «Единственный способ от него избавиться — осознать его».

Такое оцепенение ему непривычно. На Церемонии выбора его не было, хотя напряжение перед тем, что он собирался сделать, заставляло чувствовать себя растянутой резинкой. Его отвлекало собственное горе, как и всех остальных. Но этот лабиринт не обманешь, контролируя своё поведение: нужно разгадать загадку.

Парень из Искренности выходит вперёд, минует каменный постамент и подходит к каменному льву за ним. Наклоняется и шепчет свой вариант ему на ухо. Калеб не знает, что будет, если ответ неверный: просто придётся попробовать снова или одной ошибки хватит, чтобы лабиринт выбросил человека, изгнав к бесфракционникам? Он так и не узнаёт. Ответ парня из Искренности верен; листва расступается аркой, и парень исчезает под ней.

Теперь остались только Калеб, Фелисити и паникующий парень из Эрудиции.

— Раньше я любила загадки, — дрожащим голосом говорит Фелисити. — Теперь уже не очень.

— Нам нельзя помогать друг другу, — отвечает Калеб. Он всё равно не хочет её помощи. Хочет разгадать сам; пробиться через пустоту в голове и узнать, что по ту сторону. Он надавливает на повязку, всё ещё обёрнутую вокруг руки там, где в неё вонзилось стекло во время нападения на Церемонии выбора. Боль не помогает сосредоточиться, как он надеялся. Просто больно.

— Ладно, — говорит Фелисити. — Стой тут хоть всю ночь, Прайор, мне всё равно.

Она выходит вперёд и сообщает ответ каменному льву. Арка открывается перед ней.

Калеб и парень из Эрудиции остаются одни.

Калеб произносит слово, которое до сих пор только слышал в школе, но никогда не выговаривал сам. В Отречении, где самообладание превыше всего, ругаться нельзя. Наверное, в Эрудиции, где главенствует спокойный разум, тоже нельзя.

Он смотрит на парня из Эрудиции, чья грудь ходит ходуном. Да, верно: Калебу нужно успокоиться.

Он знает один способ, но не уверен, что тот поможет. Подходит к каменному постаменту и опускается на колени. Это необязательно, но привычно, поэтому он позволяет себе уступить желанию утешиться — всего один раз. Прижимает ладони к камню, просто чтобы было на чём сосредоточиться, и закрывает глаза.

«Вдохни», — говорит он себе, но слышит отцовский голос вместо своего; это отвлекало бы, если бы сейчас, в минуту кризиса, так не успокаивало. Он сосредоточивается на шершавом камне, холодном под пальцами. Возможно, гранит; здесь это самая распространённая порода, магматическая, а это значит… что? Образовавшаяся при остывании магмы. «Выдохни». Ради бога, нельзя думать о камне, надо думать о загадке. Нет, поправляет он себя, нужно не думать ни о чём. Ни о чём вообще.

Он слышит прерывистое дыхание парня позади. «Вдохни». Чувствует, как воздух проходит сквозь ноздри, и мысленно следует за ним от пазух к трахее, к лёгким, заставляя диафрагму опуститься. Глубокое дыхание ослабляет реакцию организма на стресс. «Выдохни». Он следует за воздухом по обратному пути: от лёгких к трахее, к пазухам, к носу.

Он открывает глаза и снова читает загадку. На этот раз, думая о пути выдоха, читает её в обратном порядке. «Единственный способ от него избавиться — осознать его. Те, у кого оно есть, не знают о нём. Те, у кого его нет, не хотят его. Оно отделяет нас друг от друга».

Ответ раскрывается в уме, как лепестки нового цветка. Он вскакивает и бросается к каменному льву.

— Невежество! — говорит ему. — Ответ — «невежество».

Парень из Эрудиции остаётся позади.

* * *

Остальные — их девятнадцать, не считая Калеба, — говорили о нём. Это понятно с того мгновения, как он садится. Что ж, пусть говорят: он прошёл первое испытание посвящения в Эрудицию, так что ему всё равно, что они скажут. Только один из парней из Эрудиции улыбается ему: представляется Фернандо, протягивая руку. Калеб не привык к рукопожатиям и чувствует неловкость. Но ему легче оттого, что он узнал имя хотя бы одного нового человека.

— Я понимаю, что они просто так устроены, — говорит одна из остальных новичков, родившихся в Эрудиции, — девушка с небрежным пучком. — Но каждый раз, выйдя из симуляции, я не могу не чувствовать себя глупой. Почему я решила, что моя фракция посадила лабиринт из деревьев, каким-то образом ускользнувший от общего внимания?