И в это мгновение я знаю, знаю, знаю, что сделала неправильный выбор.

Но слишком поздно.

Глава 8

Беатрис

От паники в голове пустота: я смотрю, как Калеб уходит с Джанин Мэттьюс.

Путь от чаши к задней стене комнаты я почти не помню. Не помню, как Фелисити делала выбор, хотя теперь она выходит вслед за Калебом — единственная, кроме него, кто перешёл в другую фракцию. Лишь почувствовав лёгкий толчок в бок — рядом Сьюзан Блэк, с мягкой улыбкой, — я понимаю, что все идут к двери, ведущей дальше, в глубь штаб-квартиры Отречения.

В горле ком, но плакать нельзя, не сейчас, не здесь. Иду за толпой по коридору, пытаясь себя урезонить. Я всю жизнь в Отречении. Знаю, чего от него ждать. У меня будут тихие утра и спокойные вечера. Может, смогу работать в саду с Робертом…

Нет. Наверное, не смогу.

«Ладно», — говорю я себе, не обращая внимания на боль в груди при мысли о нём. Я пойму, что у меня получается. Найду способ не быть несчастной.

Найду способ.

По этому коридору я раньше не ходила. Здесь тускло и, как во всей нашей штаб-квартире, просто: бетонные пол и стены, светильники — обычные желтовато-белые шары. В конце тяжёлая дверь. У неё Маркус останавливается.

— Добро пожаловать, новички, — говорит он. — Мне сообщили, что в этом году в Отречение никто не перешёл, так что перед началом нам не нужно никого ждать.

Я смотрю на Мэри, стоящую слева. В Отречение никогда не переходило много людей, но чтобы ни одного?

Маркус продолжает:

— Завтра вы начнёте месяц служения, который станет вашим посвящением в Отречение. Но сегодня вечером вас ждёт другое.

Он соединяет руки перед собой ладонями вверх — оживший символ нашей фракции.

— Как члены Отречения вы посвятите жизнь тому, чтобы отдавать окружающим. Но сегодня вечером будете получать. — Он подтягивает руки ближе к телу. — В основе философии нашей фракции — взаимосвязь всех людей. Мы нужны друг другу, чтобы выживать и процветать. Когда мы можем отдавать, мы отдаём. Но бывают времена, когда не можем: когда болеем, слабеем, когда нас захлёстывает горе или боль. В такие минуты мы должны учиться принимать и давать другим возможность заботиться о нас. Поэтому сегодня вечером вы посвятите себя искусству принимать.

Он улыбается.

— Но сначала вам нужно представиться хранителю памяти нашего города. А для этого… идите за мной.

Он отпирает дверь, коснувшись датчика рядом с ней, и ведёт нас внутрь.

Комната за дверью — идеальный круг. По краям темно. Но посреди потолка светится кольцо тусклого света, освещая низкий каменный стол под ним. Маркус велит нам встать на колени вокруг стола; я опускаюсь так близко, что камень скребёт коленные чашечки сквозь брюки. Рядом Сьюзан — так близко, что я слышу её дыхание. Всего нас восемь.

Тут я понимаю, что знаю, где мы. Хранилище памяти Отречения. Здесь хранятся городские записи. Раньше, представляя эту комнату, я видела что-то вроде библиотеки, полной шкафов с документами и книжных полок. Это место — это пустое место, почти похожее на святилище в церкви, — совсем не такое, какого я ожидала.

— Для некоторых из вас это будет последний раз, когда вы войдёте в эту комнату, — говорит Маркус. — Хранилище памяти священно. В нём история нашего города и наших людей — всех наших людей, всех фракций. Поэтому ответственность за его содержание возложена только на одного человека. — Он касается своей груди, указывая на себя. — С этого момента вход в Хранилище памяти запрещён всем, кроме тех, кого вызвали сделать подношение. Для подношений вызывают людей из всех фракций: кого-то не раз, кого-то ни разу.

Маркус прижимает обе ладони к камню перед собой, широко расставив пальцы.

— Пора познакомиться, — говорит он, обращаясь не к нам, а к камню. — Ваши руки, пожалуйста.

Я слушаюсь. Камень под ладонями тёплый, словно нагрелся на солнце. Ладони покалывает, и пространство меняется.

Я в маленькой комнате, где проходила тест на склонности. Сижу в мягком кресле. Рядом, за маленьким столом с компьютером, сидит Тори, женщина из Бесстрашия; она постукивает пальцами по ногам и смотрит на меня.

— Что ж, это было… Озадачивает. Прошу прощения, — говорит она.

Она встаёт и выходит. Меня пронзает страх: я понимаю, что это моё воспоминание о том, что было сразу после теста, разворачивается у меня перед глазами. Через несколько секунд Тори вернётся и скажет, что мои результаты не позволяют сделать однозначный вывод. Укажет, что я не должна сохранять осознание происходящего во время симуляций. Назовёт меня дивергентом и скажет, что это опасно для меня и для каждого, кому я расскажу.

И всё это попадёт в Хранилище памяти Отречения.

Тори входит в комнату и прислоняется спиной к двери, зажав руки за спиной.

— Прости, — говорит она. — Пришлось сообщить об ошибке и внести твой результат вручную.

«Нет», — пытаюсь сказать я. И: «Стоп».

— Ка… какой у меня результат? — вместо этого говорю я, как и в прошлый раз.