Калеб при приземлении упал, но до крыши добрался. Тобиас протягивает руку, помогает встать. Замечаю, что даже не смотрит на отца, идя к противоположному краю крыши. Словно притворяется, что Маркуса не существует. Пытаюсь делать то же.

— Теперь что? — спрашивает Маркус.

— Теперь прыгаем, — говорю я, проходя мимо.

Стою на краю крыши, Тобиас в нескольких шагах позади. Оцепенение придаёт смелости. Протягиваю свободную руку назад, как в его ландшафте страха, когда знала: чтобы преодолеть боязнь высоты, нужно прыгнуть с Центра. Берёт её, подходит, встаёт рядом.

— Увидимся внизу, — говорю ему.

Шагаю с крыши.

Ничто в жизни не готовило к этому: камнем падаю сквозь воздух, он несётся вокруг тела, тяжесть тянет вниз, ужасающая пустота подо мной, не за что ухватиться, нечему уберечь от удара о землю…

Потом сеть проглатывает обоих, обхватывая тугими жёсткими волокнами и снова распрямляясь. Рука ноет. Вырывается сдавленный смех. Думаю о разговоре с Кристиной и Колином о посвящении Бесстрашия, о том, как Колин считал, что не смог бы прыгнуть. Что ж, теперь знаю, что я бы смогла.

Цепляюсь пальцами за сеть, подтягиваюсь к краю, где её удерживает металлическая перекладина. Тобиас перекидывает ноги, спрыгивает на площадку. Пытаюсь так же, но с раненой рукой и телом, дрожащим от прилива адреналина, трудно. Кое-как переваливаюсь через край, его руки поддерживают: одна на талии, другая сбоку на шее.

Стою перед ним, смотрю снизу в глаза. Сейчас ничего не чувствую, но мысль о том, как бережно обращался со мной в церковном зале, как не спрашивал, в порядке ли я, словно такой вопрос уместен, не пытался разговорить, почти пробивается через помехи в голове. Здесь, среди того, что осталось от семьи, почему кажется, будто только он и вправду меня знает?

Поворачиваюсь, вижу, как серая фигура падает сверху в открытом пространстве и с хлопком ударяется о сеть. Отец размахивает руками и ногами, пытаясь удержаться, затем перекатывается к краю, и Тобиас протягивает руку. Он хватается, садится на металлическую перекладину, чтобы спуститься на площадку.

Следующим Калеб, и при падении, кажется, вижу тёмное пятно на спине его рубашки, скрытое курткой, — почти словно кровоточил или что-то такое. Но, когда перекатывается к краю, выглядит нормально.

Тобиас спрыгивает с площадки до того, как Маркус попадает в сеть, поэтому главе совета помогает отец. Спускаюсь к Тобиасу на землю, в голове разворачивается карта штаб-квартиры Бесстрашия. В конце длинного коридора Яма. Поднимемся по огибающей её дорожке до верха, и до комнаты симуляций останется несколько коротких коридоров.

— Пошли, — говорю я, когда остальные спускаются с площадки. Ноги ноют, дрожат от напряжения, но всё равно заставляю себя бежать; теперь держу оружие обеими руками, чуть впереди, на всякий случай. Рука болит сильнее, чем до сих пор, горит и ноет всякий раз, когда ноги касаются земли. Пытаюсь не замечать.

Для большинства бесстрашных ещё слишком рано вставать. Наверное, пройдёт ещё час, прежде чем кто-то узнает о происходящем в Отречении, если Эрудиция вообще выпустит сообщение. Бежим сквозь полосы темноты и островки света аварийных ламп, добираемся до дна Ямы.

— Почему здесь такая бурная река? — говорит Калеб между судорожными вдохами.

Тобиас, осматривая дорожку Ямы, прикладывает палец к губам. Следую за взглядом, вижу лишь неподвижность. Оживлённый рынок пуст. Но, будь я Джанин Мэттьюс, планирующей такое нападение, симуляцию без охраны не оставила бы.

Бежим вверх по дорожке Ямы, мы с Тобиасом с оружием наготове, Маркус и Эндрю, тяжело дыша, позади группы. Слушаю, как подошвы скребут по камню на каждом шаге, как тяжело дышим; пустота пещеры усиливает каждый звук. Добираемся наверх, шаги замедляются, Тобиас ведёт по коридору к комнате симуляций.

Впереди, за углом, слышу голоса, касаюсь руки Тобиаса, останавливая. Затем крадусь вперёд, сердце колотится, стараюсь подобраться как можно ближе к краю стены.

— …долго ещё?

Голос знакомый, хотя не могу вспомнить, чей.

— Симуляция продлится, пока дело не сделано, — отвечает другой голос, ясный и ровный. Этот узнаю без труда: Штопальщик.

Знала, что «Болиголов» замешан, но думала, понимаю пределы сделки: поставляют оружие и транспорт, а Эвелин получает Маркуса Итона. Однако, если охранять комнату симуляций поручили им, связи теснее, чем представляла. Интересно, о чём Эвелин договорилась с Джанин. Насколько глубоко всё зашло.

Может, это должно потрясти. Но к этому моменту столько людей столько раз меня подвели, что потрясения уже не осталось.

— То есть могут пройти часы, — говорит другой голос. Теперь узнаю: Ботинок, тот, что всё ещё зовёт меня Недотрогой. — А если захочу поссать?

— Терпи как большой мальчик, — отвечает Штопальщик.