— Не знаю, где Маркус. — Голос матери спокойный, ровный. Глаза не отрываются от меня. — Если бы знала, сказала бы.

— Не верю тебе.

— Ты обеспечила моё сотрудничество, угрожая дочери, — отвечает мать. — Проверьте штаб-квартиру Отречения. Может, работал допоздна.

— Уже проверили. Никаких следов. — Голос Эрика странно певуч. — Если ты пришла не за главой совета, как объяснишь своё присутствие?

Нельзя думать о матери. Нужно думать об оружии, направленном мне в голову. Вспоминаю, как Тобиас выхватил оружие прямо из рук Джоув в Гнездовье. Вспоминаю отказ Гретхен учить меня бить. Вспоминаю, как Кристина предложила учить вместо неё. Если кто-то попробует тебе навредить, он не будет ждать, что такая, как ты, даст отпор. Особенно Гретхен, которая считала, что на меня лишь время тратить.

Если что-то сделаю, у меня будет только одна попытка.

— Я не ищу Маркуса, — говорит мать. — У него есть кое-что, что мне нужно. Думала, может, хранит здесь. Поэтому пришла.

Вижу короткое движение у бока матери: пальцы обеих рук широко растопырены. Смотрю, как опускает один, второй, третий.

Обратный отсчёт. Семь, шесть, пять.

— Но ты пришла, потому что знала: его здесь не будет, — говорит Эвелин. — Откуда знала, если не ты предупредила, чтобы ушёл?

Четыре, три.

— Пустая трата времени. Нужно дать ей настоящую причину заговорить, — говорит Эрик, поворачиваясь и направляя оружие не мне в голову, а в плечо.

Два.

— Например, ранение мягких тканей, — говорит он.

Один.

Он стреляет.

Но я уже двигаюсь. Всё тело покалывает от адреналина: поворачиваюсь, одной рукой хватаю Гретхен за запястье, другой сильно бью локтем. Попадаю в щёку, она отшатывается, в панике выпуская оружие. Пригибаюсь, подхватываю его, затем хватаюсь за дверную ручку.

После выстрела слышу всё приглушённо. Только и думаю: беги, беги, беги. Распахиваю дверь, ныряю в коридор.

Все звуки и картины мира снова врываются в сознание. Слышу, как Эвелин огрызается на Эрика, а Эрик кричит: «За ними!»

Чувствую тяжесть на спине. Рывком вырываюсь, крича сквозь стиснутые зубы, и только потом понимаю: это рука матери придавливает так, что приходится согнуться. Она толкает меня к лестнице, грудь прижата к моей спине — прикрывает собой.

Мы на лестнице, и мать бежит вверх, а не вниз.

— Мам… — Губы онемели. — Куда мы…

— Наверх и через другую сторону, — говорит она. — Нужно их запутать.

Спотыкаясь, поднимаюсь по ступенькам, следую за ней через дверь третьего этажа. Вместе мчимся по коридору. У одной из квартир корзина булочек, завёрнутая в серую ткань, — подарок соседу.

— К Эбигейл Бейкер! — выкрикивает мать. Эбигейл Бейкер, член совета, с мягким голосом, каждый год ведёт занятия по вождению для желающих стать водителями-добровольцами автобусов. Она тоже участвовала в попытке отца стереть мою память.

Мать проталкивается через дверь в конце коридора. Дверь поддаётся. Где-то сзади слышу шаги и, хотя ноги горят, бросаюсь вперёд, в открытую квартиру. Закрываю за нами дверь, запираю.

В квартире сумрачно, окна занавешены. Это зеркальное отражение жилья Маркуса: спальня справа, а не слева, прямо рядом со мной небольшая узкая кухня. Мать стоит в дверях спальни Эбигейл Бейкер, положив руку на косяк.

Мгновение молчит. Потом смотрит на меня через плечо.

— Не хочу, чтобы ты это видела, — говорит она. — Но нужно выйти сзади.

— Не хочешь, чтобы видела… что?

Но уже знаю. Только одно могло заставить голос матери звучать так. Так тихо, почти благоговейно. Подхожу к двери, смотрю поверх её плеча.

Эбигейл Бейкер лежит на кровати, тело свисает с нижнего края матраса, словно пыталась бежать, но запуталась в простынях. Волосы закрывают лицо. На груди пятно тёмной крови, пропитывающей ночную рубашку. Она совершенно неподвижна.

Я тоже замираю. Что-то в её протянутой, словно молящей руке напоминает старую картину. Но в животе всё переворачивается, когда смотрю на тёмную влажную красноту пулевого ранения в груди.

Закрываю глаза.

— Нужно уходить, — говорит мать.

— Кто… — говорю я, не в силах закончить вопрос. — Почему…

— На улицах бесстрашные, — говорит она. — Молодые. Может, новички. Нападают на совет. Калеб час назад пришёл к нам предупредить о нападении. — Чувствую её руки на плечах, открываю глаза. Жёсткий взгляд, с которым несколько минут назад казалась чужой, исчез. Она снова моя мать. — Беатрис, нужно бежать.

Вспоминаю крик Эрика: «За ними!» Пересекаю комнату, открываю заднюю дверь. Деревянная лестница зигзагами спускается к каменному дворику, дальше — переулок за корпусом А. Бегу, тяжёлое оцепенение от вида тела Эбигейл Бейкер отступает на задний план.