Не помню, о чём она. В памяти целая жизнь разговоров. По понедельникам, когда готовила блины, иногда спрашивала о мечтах. Не о снах — о том, чего хочу в жизни. Толком не знал, что ответить. Я всегда был только в Отречении. Мечтал о доме, где не следят за мной постоянно. Мечты были маленькими.

Но однажды спросил, о чём мечтает она.

И ответила: «Мечтаю, чтобы каждый мог быть именно тем, кто он есть, а не тем, кем должен быть». И я понял, что на самом деле имела в виду.

Она мечтала о конце системы фракций.

Вдыхаю носом, выдыхаю ртом. Если Эвелин делает именно это, если именно это надвигается, люди пострадают. Люди погибнут, и не только отец. Нужно выбраться. И ведь знаю, как выбираться из симуляций? Сосредоточенным усилием воли.

Выпустите меня, думаю я.

Поезд грохочет на север сквозь тусклый синий предрассветный свет. Сейчас проезжаем сектор бесфракционников, крошащиеся здания, потрескавшиеся, проваливающиеся улицы.

Выпустите меня. Мне плевать на Маркуса. Знаю, жизнь стала бы лучше, не будь его. И больше неважно, сохранится ли система фракций, — теперь, когда оставил её позади.

Но, как с пожаром в штаб-квартире Искренности, цена этого, чем бы оно ни было, слишком высока. Отряд бесстрашных марионеток с украденным оружием. Отряд бесстрашных марионеток, едущих убивать, если вес оружия в моей руке хоть о чём-то говорит.

Не позволю использовать их как марионеток.

И сам марионеткой не буду.

Выпустите меня! — кричу в голове, и внутри что-то лопается.

Моргаю, ничего не изменилось, и изменилось всё. Больше нет этого чувства неотложности в груди; больше не уверен, куда еду.

Я свободен от симуляции. И знаю, что нужно сделать:

Найти Маркуса Итона.

* * *

Поезд визжит, тормозя. Вагон дрожит, все автоматически покачиваемся, подстраиваясь под движение.

Нужно сосредоточиться. Нельзя выдать себя. Единственный способ пройти через это — чтобы никто не понял, что я больше не во власти симуляции. Поэтому, когда поезд полностью останавливается, решительно выхожу из вагона.

Новички выстраиваются, и я тоже становлюсь в самый конец, словно я их командир. Потом все ждут с оружием в руках, пока Эрик расхаживает вдоль нашего строя.

Затем слышу бегущие шаги на лестнице к платформе. Не поворачиваюсь посмотреть, кто, но вскоре узнаю голос.

Уилл.

— Установил местонахождение большинства членов совета, сэр, — говорит он. — Но главу совета пока не нашёл. Вчера вечером не видел, как он входил в свой дом, а в квартире, похоже, темно.

Вспоминаю последнюю симуляцию страха Уилла. Голуби, умирающие в поле дождём серых перьев. Думал, голуби означают мир. Но, может, слишком поспешил с символами. Может, образ проще: серая птица, кроткая и неприметная. Как члены совета Отречения.

— А проверить, ну, скажем… где он работает, не догадался? — В голосе Эрика слышу издёвку. — Иди в штаб-квартиру Отречения, а если не найдёшь, сами зайдём в его чёртову квартиру. Он самый важный игрок.

— Я… я тогда пойду разведать, — говорит Уилл, чуть запинаясь.

— Не будь идиотом, — говорит Эрик. — Один не можешь, нужен кто-то посильнее. Хорошо, что специально для этого я прихватил кое-что особенное.

Эрик шагает ко мне, а я изо всех сил смотрю прямо перед собой, как послушная марионетка, которой притворяюсь. Не вздрагиваю, когда кладёт руку мне на плечо, но едва удерживаюсь.

— Я думал… я думал, он не подтверждён, — говорит Уилл. — Думал, его подозревают в дивергентности.

— Вчера подтвердили, что он не дивергент, — говорит Эрик. — Сначала предполагалось его исключить из-за родства с главой бесфракционников, но я сумел убедить Джанин, что риск оправдан.

Уилл хмурится.

— Почему?

— Из него получится история получше, — говорит Эрик. — Сын, подвергавшийся насилию и прежде проявлявший неуравновешенность, нападает на лидеров фракции, причинившей ему столько горя. Новость практически пишет себя сама. — Сжимает плечо. — Давай, отдай ему приказ. Программа распознаёт тебя как носителя власти.

— То есть… он меня видит? — спрашивает Уилл. Теперь стоит у плеча Эрика. Машет ладонью перед моим лицом, а я едва удерживаюсь, чтобы не оттолкнуть его ударом ладони. — Просто не знает, кто я?

— Думает, ты Джанин Мэттьюс: зеркальное отображение всё ещё активно. Поэтому не испытывай логику симуляции, ведя себя как нервный червяк, каковым и являешься.

— Ясно. — Уилл так тяжело сглатывает, что слышно. — А где границы действия ретранслятора? На случай, если придётся дальше искать Маркуса…

— Должен доставать до края сектора Отречения. — Эрик постукивает по лямке рюкзака. Вот почему устройство кажется знакомым: это ретранслятор, как те, что в стене, расширяющий зону действия компьютера Бесстрашия. Но этот переносной. Значит, он может пользоваться компьютером Бесстрашия откуда угодно. Должно быть, так и запустил симуляцию.

— Хорошо. Тогда… за мной, Фор.

Выхожу из строя, поворачиваюсь и следую за Уиллом по платформе. За спиной слышу, как Эрик называет каждому новичку в строю имя члена совета.