Отец постоянно так говорил. Я обязан его уважать, а уважение означает хотя бы смотреть ему в глаза. Если не смотрел, приходилось отвечать, как и когда забывал сказать «сэр» или выходил из себя и огрызался. Последствия были всегда.

Знаю, что делает Эрик. Знаю, намеренно дразнит этим воспоминанием, уверенный, что оно причинит куда больше боли, чем когда-либо могла бы драка с ним.

Знаю, что делает, но это не значит, что не действует. Холод пробирает насквозь. Отпускаю его, отступаю.

— Ты об этом пожалеешь, — говорит Эрик. — И скоро. Я об этом позабочусь.

— Гарантирую, что не пожалею, — говорю я и иду дальше по улице к своей квартире.

* * *

Думаю, будет трудно заснуть: в голове гудят и ожидание ранней встречи с Трис и бесфракционниками, и ненависть к Эрику, к Маркусу, ко всему этому чёртову кошмару. Но ставлю будильник на два, натягиваю одеяло на плечо — и сразу отключаюсь.

Когда просыпаюсь, в квартире ещё темно, пол залит чернильной синевой, но в груди настойчивое чувство, которое велит встать. Сажусь на край кровати, чтобы надеть ботинки. Кажется, в комнате что-то изменилось, но не могу понять что, да и неважно. Нужно идти.

Через несколько минут выхожу из квартиры: ботинки туго зашнурованы, а настойчивое чувство настолько сильно, что хочется бежать. Штаб-квартира Бесстрашия справа, но даже не думаю идти туда. Вместо этого поворачиваю налево и бегу к платформе.

Поднимаюсь по лестнице, и настойчивое чувство приобретает конкретный смысл: здесь нужно встретиться с новичками. Наверняка кто-нибудь опоздает, придётся придумать, как наказать. Спринтерские забеги, может быть. На верхней ступеньке смотрю на часы.

Почему встреча с новичками так рано? — спрашивает голос в голове. Отмахиваюсь.

Вижу тёмные фигуры на улице, идущие к платформе, и постукиваю ногой, пока жду, когда доберутся. Первой по лестнице поднимается Линн, расталкивая локтем Питера. За ней Марлин, потом Эдвард, Молли и Дрю. Следом остальные.

Последним по ступенькам поднимается Эрик; рюкзак тяжело свисает с плеч. Злюсь, что и он должен быть здесь, но всё логично. Он ведь наблюдает.

Знаю, кое-кого не хватает, но не задерживаюсь на этой мысли. Если до сих пор не пришли, придётся встретиться с нами там, куда едем.

Куда мы едем? — спрашивает тот тихий голос внутри, но всё остальное во мне снова отмахивается от вопроса, как и от назойливого чувства, что забыл что-то важное. Столько раз продумывал план, что с новичками даже говорить не нужно. Поезд подходит к станции медленнее обычного; слышу визг тормозов, когда полностью останавливается.

Странно. Но почему-то именно этого и жду.

Выстраиваемся на платформе: я впереди, остальные позади. И я сажусь в поезд.

Глава 50

Трис

Нужно поспать как можно больше перед встречей с Эвелин посреди ночи, но боюсь не проснуться вовремя. Поэтому вместо этого надеваю всё, в чём легко двигаться: чёрные брюки Бесстрашия из какой-то плотной эластичной ткани, тёмно-красную футболку, которую красил сам Штопальщик, куртку и ботинки. Собираю волосы, ложусь поверх одеял, жду.

Сегодня уже оставила записку матери за кирпичом в центре пожертвований: что собираюсь сделать и когда. Остаётся надеяться, что после обеда она не забыла проверить тайник.

Всё, что узнала за последние несколько месяцев, кружится в голове, как дождевая вода в ливневом стоке. Бесфракционники крадут оружие у бесстрашных стражей стены. Эвелин говорит: «Моя мечта скоро сбудется». Эрудиция выпускает пропаганду против Отречения. Кто-то охотится на дивергентов. Может, всё связано, а может, нет. Этой ночью стану ближе к разгадке.

В городе много людей с властью, и у каждого могут быть свои намерения, своя цель. Раньше думала, что людей устраивает нынешняя система: Отречение наверху, потому что решительно ставит себя в самый низ. Раньше пропускала мимо ушей предупреждения отца о бесконечной человеческой жажде власти. Теперь вижу, как ошибалась.

Все хотят власти. Иногда потому, что хотят контролировать, как Отречение. Иногда потому, что считают: лучше всех знают, как ею распорядиться, как Джанин Мэттьюс. Иногда потому, что никогда её не имели, как Эвелин. Но, какова бы ни была причина, жажда одна и та же.

Как же мне всё это надоело.

Без десяти три крадусь через главный зал Музея. Надо мной, сквозь потолочные окна, видны звёзды. Пересекаю зал к туннелю в депо, машу Запинке, одному из товарищей-новичков, который подметает пол.

Иду по тёмному туннелю, веду рукой по стене, чтобы чувствовать, куда двигаться. Показывается выход, скрытый сорняками. Нет, не сорняками — болиголовом. Смертельным ядом.

Цветы напоминают: этой ночью окажусь ближе к опасности, чем когда-либо.

Протискиваюсь мимо и вижу тёмные фигуры у одного из разобранных, полуразрушенных вагонов. Дыхание перехватывает.

Вот и наступил этот момент.