Запах знакомый: свежеиспечённый хлеб, затхлая бумага и белый уксус, которым моют. Точь-в-точь как в доме, где выросла. Горло сжимается, с трудом сглатываю. Огибаю угол, догоняю Эвелин в длинном коридоре. Так сжимает оружие, что костяшки белеют; интересно, под этим стальным взглядом и стиснутой челюстью боится ли Маркуса Итона так же, как Тобиас.

Она толкает плечом дверь его квартиры. Иду за ней в прихожую.

Но в гостиной не тот грозный человек, которого видела в ландшафте страха Тобиаса. У книжного шкафа стоит Эрик, глава молодёжи Бесстрашия, лунный свет блестит на пирсинге в лице. Целится в фигуру в тени.

Фигура выходит вперёд, в полосу света.

— Беатрис, — выдыхает мать.

Глава 53

Трис

Мать одновременно знакомая и незнакомая. Волосы гладко собраны в аккуратный пучок, закреплены шпильками. Одежда та же, серая, бесформенная. Но словно в её теле стоит кто-то другой — с острым взглядом, без страха. Не удивляется Эвелин и другим бесфракционникам, не тревожится из-за оружия, направленного ей в голову.

— Опаздываешь, — говорит Эрик Эвелин, продолжая целиться в мать. На нём, словно рюкзак, закреплено какое-то устройство из чёрного металла. От него идёт слабое оранжевое свечение, похожее на пламя компьютера Бесстрашия.

— Почему здесь моя дочь? — требует ответа мать. Пальцы руки у её бока сгибаются, словно хочет что-то схватить, но там ничего нет.

Эрик переводит на меня взгляд, затем щурится.

— Привела её для страховки, — отвечает Эвелин. — На случай встречи с тобой. А поскольку ты послала её ко мне шпионкой… — Эвелин пожимает плечами. — Сочла такую встречу более чем вероятной.

В животе всё переворачивается. Стараюсь не выдать реакции.

Мать говорит:

— Ничего подобного я не делала.

— О, то есть никогда её не поощряла? Никогда не использовала смерть её друга, чтобы побудить к действию? Никогда ею не манипулировала? — В голосе Эвелин та сухая горечь, которую узнаю по разговорам с Тобиасом. Как кофейная гуща или кожура цитрусовых.

Хочу возразить. Мать никогда не велела мне ничего делать. Только предлагала выбор: остаться или уйти. Забыть или найти правду.

Но она знала, что ты сделаешь, напоминает тихий голос в голове. Сказала, с кем поговорить, где начать искать.

Эвелин говорит:

— В следующий раз научи её не бросаться в дело так рьяно с самого начала. Это её и выдало.

Нужно было понять ещё вчера вечером, когда она заметила, что я манипулирую людьми. Нужно было понять: Эвелин не перехитрю.

Эвелин поворачивается к Слай, указывает подбородком на дверь спальни Маркуса.

— Поищи хоть какие-то следы, куда ушёл глава совета. А ты… — Многозначительно смотрит на Эрика. — Что здесь делаешь?

— Слежу, чтобы ты сдержала слово, — говорит Эрик. — Смерть Маркуса Итона необходима для нашего общего успеха. — Смотрит на меня, прищурившись. — Думал, эта твоя шпионка.

— Договор был: оружие и поезда в обмен на Маркуса Итона, — говорит Эвелин. — Так где Маркус Итон?

Из спальни Маркуса выходит парень со светло-каштановыми волосами. Как и Эрик, одет в чёрное Бесстрашия. За поясом брюк оружие.

— На пожарной лестнице следов нет. Постель заправлена, значит, уходил не в спешке, — докладывает парень. — Должно быть, кто-то предупредил.

— Могу поспорить, знаю, кто, — говорит Эрик, всё ещё целясь в мать.

Несмотря на узел подозрений глубоко в животе, чувствую, как тянет к матери: словно я рыба на леске, а верность, что у меня в крови, подтягивает к ней. Хочу встать прямо между ней и оружием Эрика; хочу, чтобы обняла, хочу спрятать лицо у неё на плече, как в детстве. Но стою неподвижно, помня о вооружённой Слай позади, о пальцах Эвелин, всё крепче сжимающих рукоять.

— Отпусти Беатрис, — говорит мать. — Она ребёнок.

— Как удобно. Достаточно взрослая, чтобы уйти из своей фракции и выполнять твои поручения, а теперь, когда больше тебе не полезна, ребёнок? — Эвелин коротко смеётся. — Не просто так я её сюда привела. Гретхен?

За спиной слышу щелчок пули, встающей на место. Вздрагиваю. Чувствую оружие рядом с ухом, хотя Гретхен меня не касается.

Вдруг снова оказываюсь в своей симуляции страха, сердце бьётся так сильно, что ощущаю его за глазами. Сделай это, говорит Уивер, прижимая холодный ствол к моей голове. Тогда чувствовала только страх. И теперь только страх: мысли рассыпались, тело застыло.

— Скажи, где Маркус, Натали, — говорит Эвелин. — Или велю своей соратнице стрелять.

В голосе Эрика слышится издёвка:

— Похоже, слухи о твоей безжалостности не преувеличены.

Пытаюсь замедлить дыхание. Быть здесь и сейчас, как на занятиях по стрельбе, глядя вдоль ствола. Этот страх уже испытывала, в комнате симуляций. Оружие у головы, жизнь отца под угрозой — как теперь жизнь матери. Это лишь зеркальное отражение того, с чем столкнулась в собственной голове.

Могу найти выход, если буду думать. Должна.