Никто не обращает на меня особого внимания, когда снова прохожу через главный зал, всё ещё освещённый солнечными лампами. Машу Джоув, которая играет с несколькими другими в какую-то настольную игру, она машет в ответ. За угол, вверх по лестнице, по коридору к мастерской Штопальщика, устроенной в дальнем углу.

Выглядит точь-в-точь как прежняя: вдоль стен обувь, над ней тесно сдвинуты стойки с тканью, посередине рабочий стол. В углу крепость Мэй из одеял темна, едва различаю её спящую внутри. Штопальщик пропускает платье через швейную машину, лампа светит на руки. Напротив, опираясь на локти, стоит Эвелин.

Он поднимает на меня глаза, широко улыбается. Заканчивает строчку, отходит от машины, чтобы обнять. Почти уверена: после того, что сделала для Мэй, обрела в Штопальщике друга на всю жизнь.

— Да это же моя любимая Лиса, — говорит он. — Что здесь делаешь? Доставляешь краденое?

— До других краж пока, к сожалению, не доросла, — говорю я. — Но карманы обчищаю уже неплохо.

— Слышала, стреляешь ещё лучше, — говорит Эвелин, приподняв бровь.

— Когда-нибудь должно же было хоть что-то получиться, — говорю я. — Как Мэй?

— Совсем поправилась и учится вычитать дроби, — отвечает Штопальщик с тяжёлым вздохом.

Корчу рожу. Кажется, сама не помню, как это делать.

— На самом деле пришла поговорить с Эвелин, — говорю я. — Если она не против.

Штопальщик фыркает.

— Вот оно как.

— Ну, тебя тоже рада видеть, конечно, — говорю я, лицо горит.

— Мы всё равно уже заканчивали, — говорит он и подмигивает. — Мне нужно это дошить, а Эвелин только отвлекает.

Эвелин отходит от рабочего стола. Сегодня кудрявые волосы заплетены, на ней джинсовый комбинезон, слегка великоватый, но это выглядит намеренно и даже по-своему стильно. Целует Штопальщика в щёку и манит за собой.

Идём по коридору на балкон над первым этажом. Она опирается локтем на перила, поворачивается ко мне.

— О тебе ходят слухи, — говорит она. Поднимает руки и по очереди загибает пальцы, перечисляя: — Что раздевалась перед Лисами. Что едва не попала под арест в штаб-квартире Эрудиции. Что всё время тайком ускользаешь в Бесстрашие. — Приподнимает бровь. — Что ты что-то затеваешь, а Лисы не знают что, и всех это тревожит.

Похоже, не была столь незаметной, как думала. Но последний слух хотя бы прекрасно подходит для нынешних целей.

Лезу в карман, достаю пулю. Несколько раз верчу в пальцах, затем протягиваю ей.

— На днях помогала Слай с ящиком, и из него выпало вот это, — говорю я.

Эвелин берёт пулю, лицо непроницаемо.

— И что, по-твоему, это?

— Знаю что.

— Понятно. — Протягивает обратно. — И ты явно придумала объяснение, что это значит.

Мы с Тобиасом долго это обсуждали. Как устроена его мать. Что её встревожит, а что нет. Что она уважает, а что нет. Теперь остаётся сохранять спокойствие и говорить отрепетированное.

Думаю о стрельбе по мишени: чтобы попасть в середину, нужно выровнять дыхание.

— Я сделала, что ты просила, — говорю я. — Поддерживала связь с Тобиасом. Убедилась, что знает: мне можно доверять, если понадобится с кем-то поговорить. И он кое-что рассказал об отце.

— О том, почему я ушла, — отрывисто говорит она.

— Нет. О том, что было после.

Хотя Тобиас прямо разрешил поговорить с ней об этом, всё равно нервничаю, горло сжато.

Она медлит и спрашивает:

— Что… что было после?

— Эвелин, ну же, — мягко говорю я. — Ты знаешь.

Странно видеть перед собой уроки, которые усвоила Эвелин, чтобы выжить. Среди них: как реагировать, точнее, как не реагировать. Куда затолкать боль, лишь бы поместилась. Как оставить её на потом, когда будешь одна.

— Не знала, — говорит она, защищаясь, словно только что в чём-то обвинила. — Не знала. Но недавно стала думать… может быть.

Катаю пулю между ладонями, согревая прикосновением.

— Маркус Итон не заслуживает власти, которая у него есть, — говорю я и позволяю совершенно искренней горечи пропитать каждое слово.

Жду несколько секунд, потом поднимаю глаза. Убираю пулю в карман.

— Кто-то должен её у него отнять, — говорю я. — Знаю, что бы ещё ты ни планировала, избавиться от Маркуса — часть плана. И могу помочь.

— Ты ребёнок.

— Не прошусь в лейтенанты твоей армии бесфракционников, — говорю я. — Но я была в Отречении, и Маркус доверяет обоим моим родителям. Могу подобраться к нему ближе, чем кто-либо.

Эвелин чуть смеётся.

— Подобраться к нему никогда не было проблемой. Проблема — сделать так, чтобы его смерть стала началом конца. И есть десятки других рьяных молодых бесфракционников, готовых помочь. Знаю их куда дольше, чем тебя. Если хочешь участвовать в нашем деле, потребуется время, как и всем остальным.

— Хорошо. — К этому тоже готовилась. — Но… а если могу дать тебе то, чего не может никто другой?

— Вот как? — Голос весёлый, а лицо нет. Нет, снова похожа на дикого койота из сектора Отречения, голодная до чего-то мне непонятного.

— Тобиаса, — говорю я.