Всё ещё удивляюсь, как то, что прежде казалось невозможным, становится таким привычным. Например, бежать рядом с поездом, словно это мифический зверь, которого научилась приручать. Или наполовину свешиваться из мчащегося вагона, чтобы чувствовать ветер на лице.

Или ещё: входить прямо в дом, где живёт Тобиас Итон, словно мне здесь место.

После встречи с матерью он проводил меня до Музея. Ему не положено знать, где другие наши убежища, но хотела, чтобы знал, как найти меня на всякий случай. И не могу заставить себя пожалеть о том, как закончился вечер: не успела шагнуть в туннель, а он притянул обратно, отвёл волосы и поцеловал в шею. Даже сейчас чувствую прохладное место на коже, где были его губы.

Договорились встретиться у него в квартире сегодня вечером. Оставил мне ключ сверху на дверной коробке, шутя, что придётся подпрыгнуть, чтобы достать. И действительно приходится — три раза.

Квартира — большое открытое пространство, кирпичные стены, высокие потолки. Опрятная, простотой почти напоминает Отречение, но не совсем. На столе книги, у двери на крючке висят боксёрские перчатки. А на подоконниках всякие мелкие предметы. Кусочки цветного стекла с обточенными, сглаженными краями. Флакончики, в которых, кажется, когда-то были духи. Скрепки, изогнутые в новые формы. Пробки. Компьютерные детали. Сплетённые провода. К стеклу рядом с кроватью приклеен ряд фотографических негативов. Наклоняюсь посмотреть, что на снимках. Просто лица, понимаю я, незнакомых ему людей. Людей из другого времени.

Позади открывается дверь. Оборачиваюсь и вижу не Тобиаса Итона, а девушку.

Высокая, короткие каштановые волосы заправлены за уши. На ней комбинезон фельдшера Бесстрашия с ярко-зелёной отделкой.

— Хорошо, ты уже здесь, — говорит она. — Не могла бы пойти со мной?

Смотрю на неё.

— Вообще-то не очень хочу, — говорю я.

— Прости, надо было объяснить. — Закрывает за собой дверь и протягивает руку. — Я Шона. Подруга Фора. Знаю, он должен встретиться с тобой здесь, но… — Замолкает, прикусывает губу. — Думаю, ему может понадобиться твоя помощь.

— Что случилось? — спрашиваю я.

— Сама не знаю точно, — отвечает она. — Просто знаю: что-то случилось. — Осматривает меня, взгляд скользит по чёрным брюкам и тёмно-красной рубашке. — Вот… — Подходит к шкафу у дальней стены, открывает: внутри стопки аккуратно сложенной одежды. Достаёт чёрную футболку, бросает мне. — С ней будет проще затеряться среди остальных.

Ловлю. Ткань мягкая, потёртая, цвет чуть выцвел. Кошусь на неё.

— Ой! Прости. Полное отсутствие стыдливости в Бесстрашии снова даёт о себе знать. — Отворачивается, чтобы дать мне переодеться без свидетелей, и я решаю, что зла мне она не желает. Снимаю рубашку, натягиваю футболку Тобиаса. Огромная на мне, рукава свисают до локтей, но пахнет им.

— Он… говорил тебе обо мне? — спрашиваю, идя за ней к двери.

— Вроде того, — отвечает она. — Он вообще не очень разговорчив. Но знаю, что с кем-то встречается, и знала, что придёт сюда после последней симуляции за день, так что…

Если её тревожит, что я явно бесфракционница, судя по смешению цветов одежды, в которой пришла, она не показывает. Брови нахмурены от беспокойства. Вместе идём по улице к штаб-квартире Бесстрашия, и вижу: удерживается, чтобы не побежать.

Понимаю, что, пожав ей руку, так и не представилась.

— Кстати, я Трис.

— Трис, — повторяет она. — Что ж, если честно, когда он сказал, что ты не из Бесстрашия, о бесфракционнице я подумала не сразу, но, наверное, всё сходится.

— Сходится?

Она пожимает плечами.

— Он привык всё делать по-своему. Держу пари, ты тоже.

Не могу сдержать улыбку. Ведёт меня в Пайр, потом вниз по лестнице, в Яму.

Я уже бывала здесь, но тогда так сосредоточилась на слежке за Эриком, что толком не оглядывалась. Путь на дно Ямы — рынок, а на рынке я никогда не была. В одном лотке продают буханки хлеба, в другом — украшения для всевозможного пирсинга, даже такого, о существовании которого не знала. Есть маленькая лавка одежды, тату-салон и магазинчик на изгибе одной из стен, где, кажется, торгуют всякой всячиной. Хочется зайти и целый час рассматривать губки в форме маленьких языков пламени, кастрюли в цветной эмали, комнатные растения под яркими лампами для выращивания и пледы с вышитым девизом Бесстрашия. Мы верим в обыденные проявления храбрости, читаю на ходу. В мужество, которое побуждает одного человека заступиться за другого.

На дне Ямы Шона ведёт меня по другому коридору, мне незнакомому. По запаху пота в воздухе понимаю, что идём в какой-то спортивный зал. Проходит мимо огромного помещения, где, должно быть, тренируется большинство бесстрашных, — и точно: на двух из трёх арен люди дерутся, — в зал поменьше.

Этот, похоже, только для упражнений с оружием: вдоль дальней стены ряд мишеней, на полу ближе к нам нарисована линия. Тобиас стоит на ней, одна нога впереди другой, оружие поднято.

— Фор, — говорит Шона, но он не реагирует.