Вместо этого стреляет. Игла попадает в мишень чуть в стороне от центра. Сначала не понимаю, почему Шона так волнуется. Он выглядит как всегда. Но чем дольше смотрю, тем заметнее трещины. Дрожь рук. Пот за ухом. Одновременно сосредоточенный и отсутствующий взгляд.

Киваю Шоне, она выскальзывает из комнаты, и мы остаёмся вдвоём.

— Тобиас, — говорю я, и он вздрагивает. Одним движением опускает оружие и отключает его — должно быть, глубоко укоренившаяся привычка, раз делает так легко. Смотрит на меня, глаза блестят.

— Что ты здесь делаешь? — спрашивает резко.

— Шона нашла меня у тебя в квартире, — говорю я. — Сказала, тебе может понадобиться помощь.

— Шона. — Когда кладёт оружие на стол у стены, вижу следы от него на пальцах. Должно быть, сжимал очень крепко.

Хочется спросить, что случилось, но всё, что узнала от Тобиаса о его жизни, он рассказал сам, в своё время и по-своему. Может, лучше просто дать ему вынырнуть из этого, чем бы оно ни было.

— Раз уж мы здесь, — говорю я. — Мог бы научить меня бить кулаком. Кристина пытается, но, думаю, у тебя получится лучше.

На мгновение готовлюсь увидеть на его лице скептический взгляд Гретхен, но он задумчив.

— Хорошо, — говорит он.

Ведёт нас дальше по коридору, прочь от главного тренировочного зала, в ещё одно небольшое помещение. Здесь старый инвентарь — по крайней мере, так подсказывает запах: пыльный, выцветший, как в библиотеке. У стен стопки старых матов, ржавые штанги, мишени с облупившейся краской. Но посередине на цепи висит местами потрескавшаяся боксёрская груша, есть и пара видавших виды перчаток.

Велит надеть их и встать перед грушей. Вдруг начинаю стесняться. Училась только у Кристины, которая и сама была новичком. Сейчас опозорюсь перед ним?

Ставлю левую ногу вперёд, поднимаю руки. На губах мелькает улыбка.

— Неплохо, — говорит он. Подхватывает мой локоть снизу, поднимает, чтобы рука оказалась выше. — Защиту выше. Хорошо.

Велит нанести прямой левой, и я сильно бью по груше. Чувствую, как его ступня зацепляет мою щиколотку сзади.

— Делай шаг с каждым ударом, — говорит он. — Потом возвращайся в исходное положение.

Пробую снова, на этот раз шагнув вперёд одновременно с ударом. Чувствую небольшую прибавку силы от шага: разгон и мощь, которых прежде не было. Когда переходим к прямому правой, пытаюсь вспомнить слова Кристины о том, как с поворотом тела проворачивать стоящую сзади стопу на полу.

— Всё дело в переносе веса. — Встаёт позади, кладёт руки мне на бёдра. — Ещё раз.

Снова пробую удар правой. Теперь, когда двигаюсь, его ладонь толкает вперёд правое бедро, заставляя перенести вес. Стоящая сзади стопа поворачивается сама, и звук удара по груше резок, как щелчок.

— Чувствуешь? — спрашивает, дыхание касается волос.

Почувствовала. А ещё чувствую его тепло за спиной. Кончики пальцев у внутреннего края моей тазовой кости. Чуть вздрагиваю, оглядываюсь на него.

Смотрит сверху на меня, в полумраке комнаты глаза тёмные. Больше не кажется, что наполовину здесь, наполовину где-то ещё. Он здесь, со мной.

— Сними перчатки, — говорит он.

Стягиваю, бросаю на пол. Поворачиваюсь к нему. Руки всё ещё на моих бёдрах. Поднимаю свои к его плечам: одна обхватывает шею сзади, где на коже играет пламя Бесстрашия, другая находит выступ ключицы.

Он касается губами моих губ. Потом тихо смеётся у моей челюсти.

— Ты в моей футболке?

— Я пришла не в одежде Бесстрашия. Пришлось выкручиваться.

— Понятно. — Чуть тянет за футболку, и широкий ворот соскальзывает с плеча. Целует открывшуюся кожу, где шея переходит в плечо, потом ниже, прямо над ключицей. — Великовата тебе.

— Ну, я немного ниже тебя. Возможно, заметил.

— Вот почему у меня последнее время шея болит? — Улыбается. Смотрит мне за плечо и говорит: — Можно сравнять высоту, если хочешь.

Кажется, знаю, к чему идёт, но сердце всё равно подскакивает. Обвивает талию рукой и поднимает так внезапно и легко, что я вскрикиваю, потом сажает на стопку матов. Теперь глаза на одном уровне, лицо к лицу.

Снова целую его, и в этом уже нет ни малейшего вопроса.

Губы размыкаются, вздыхаю ему в рот. Какие бы приличия ни удерживали его прежде, словно лопаются перетянутой резинкой. Продолжает целовать, а ладонь с колена скользит вверх по бедру. Притягивает ближе, и я обвиваю его ногой.

Пытаюсь сдержаться. Оставить руки на месте, замедлиться. Но вся моя жизнь сводилась к контролю. Контролировать, что говорю, как выгляжу. Сколько кожи видно, сколько волос выбилось из узла. На что смотрю, о чём спрашиваю, что знаю. Отречение заперло меня внутри самой себя. Мне кажется, ты пытаешься стать меньше, чтобы поместиться в его тесную коробку, сказала мать, и была права. Жизнь, в которой исчезаешь, — не жизнь.

Поэтому перестаю пытаться стать меньше. Прижимаю ладони к его груди, касаюсь, чувствую. Он дрожит, когда мои ладони скользят к его плечам и вниз по рукам. Чувствую рельеф мышц, все напряжены.