Стоит в паутине теней, чёрная одежда сливается с темнотой позади. Вижу только лицо, поднятое к лунному свету.

— Что такое? — спрашивает, когда не отвечаю. — Разве не ты должна была завербовать меня в бесфракционники?

— Я делала это только затем, чтобы выяснить планы радикальных бесфракционников, — говорю я. — Ты знаешь.

И выяснила, разве нет? Впервые понимаю: знаю, что планируют радикальные бесфракционники. Хотят убить Маркуса. Поэтому украли оружие, из которого убили Роберта, и, возможно, даже поэтому Роберт погиб: может, на Церемонии выбора целились в Маркуса, но промахнулись.

Но ответов, которые искала, когда только ушла из фракции, теперь мало. Теперь есть Эрик и Джанин, и те, с кем работают в Бесстрашии, ящики пуль, мёртвые мальчики-дивергенты и возможный союз Эвелин с Эрудицией. Всё стало больше.

Склоняет голову.

— В общем-то, я об этом.

Подхожу под сетку, в решётку лунного света.

— Что ты имеешь в виду?

— В поезде, когда мы впервые встретились, ты сказала, что вне Отречения принесёшь больше пользы, чем в нём, — говорит он. — А если уход из Бесстрашия — способ и мне принести больше всего пользы? — Снова находит мой взгляд, глаза яркие, сосредоточенные. — Пойдёшь к Эвелин и заключишь сделку. Покажешь пулю, скажешь, хочешь участвовать в её плане убийства Маркуса и во всём, что последует. А взамен приведёшь то, чего она давно хочет: меня.

Смотрю на него.

Пуля всё ещё в кармане: маленький груз, который всюду ношу с собой, напоминание о задании матери. Беда лишь в том, что даже как Лиса я всё ещё недостаточно близка к Эвелин, чтобы узнать нужное.

Это поставило бы меня именно туда, где нужно быть.

— Тебя не должны вынуждать к этому, — говорю я. — Не должны вынуждать уйти из своей фракции лишь потому, что Джанин Мэттьюс сводит счёты, а Эрик — чудовище.

— Нет, — тихо соглашается Тобиас. — Не должны. Но мы оба знаем, какой несправедливой бывает жизнь.

Внутри смятение, отчаянно хочу унять его. Отчаянно хочу убедить его не делать этого; отчаянно хочу, чтобы присоединился ко мне. Видеться каждое утро, каждый вечер — вообще жить с ним в одном мире: желание, о котором даже не знала, пока не предложил. Но от мысли, что уйдёт из Бесстрашия против воли, немного тошно.

А ещё, думает маленькая эгоистичная часть меня, если я это сделаю, могу разрушить всё, что построила. У меня теперь есть друзья. Есть место. Есть цель. Думаю, что чувствовала на крыше Центра: была собой целиком, во весь свой рост. Словно забыла, что должна внедряться, должна пытаться остановить надвигающееся.

А теперь Тобиас напоминает.

— Не могу просить тебя уйти из Бесстрашия, — говорю я.

— Ты и не просила. — Берёт меня за руки. — Это важно, Трис. Если уйду и именно ты приведёшь меня к Эвелин, она будет доверять нам обоим так, как никогда прежде. Через это доверие сможем выяснить, что происходит у бесфракционников и Эрудиции. Это важнее моей работы в симуляторной или обучения следующей группы новичков Бесстрашия, чтобы стали ещё кровожаднее прошлых. Если я буду всё время чувствовать себя неправильным, пусть это хоть что-то значит. Разве не это ты мне говорила?

Вспоминаю последний разговор с матерью перед решением уйти. Сказала, Отречения мне никогда не хватит. Я слишком выросла, чтобы ещё в него помещаться. Может, и с ним так. Бесстрашие было тем, что нужно, но теперь изменилось; он изменился. И когда становишься слишком велик для фракции, остаётся либо обточить себя… либо перестать пытаться в неё втиснуться.

Может, он больше не будет пытаться втиснуться в эту.

— Пора жизни меняться, — мягко говорит он.

Разве жизнь не должна меняться? Помню, спрашивала себя, когда ещё была в Отречении.

Хочу возразить, что уже изменила жизнь. Отдала всё и теперь, только начав получать что-то взамен, должна снова всё менять?

Но девушка Отречения во мне — всегда здесь, как бы ни пыталась не замечать её, — напоминает о Роберте, который придвигал стул к окну библиотеки, чтобы я могла посмотреть наружу. О Роберте, который выбрал бы Дружелюбие. Я нашла место среди своих, а он не найдёт никогда. И если не выясню, что надвигается — что планируют Эвелин, бесфракционники, Джанин и кто бы то ни было ещё, — Роберт будет не единственной побочной жертвой. В этом уверена.

— Хорошо, — слышу собственный голос. — Хорошо, давай сделаем это.

Улыбается. Улыбаюсь.

— Да, ладно. — Обвивает талию рукой и поднимает, заставляя рассмеяться от неожиданности. Ему так легко меня поднять, и на миг позволяю себе подумать, куда мог бы унести, если бы решил. Целует в шею и шепчет: — Давай станем бесфракционниками.

Глава 47

Трис

Позже той же ночью иду в Музей найти Эвелин.