— Не расслышал.

Он фыркает.

— Глава совета знает, какой у него сообразительный сын? — говорит Эрик.

От упоминания Маркуса сжимается горло. Всегда так. Эрик черпает из этого колодца, когда я его особенно злю. Угроза, которую держит надо мной с того дня, как выяснил, кто я на самом деле, — и как отчаянно хочу это скрыть. Не буду послушным — расскажет всем, кто я и откуда. Отнимет моё убежище.

— Чего ты хочешь? — спрашиваю я.

— Джанин Мэттьюс сегодня зайдёт в комнату симуляций обновить систему. С ней будем мы с Максом, — говорит Эрик.

Сохраняю лицо как можно более бесстрастным, переваривая тревогу. Джанин Мэттьюс в штаб-квартире Бесстрашия. В комнате симуляций. Какова вероятность, что это не связано с её планами? Или с тем, что её внедрённый эрудит увидел в моей симуляции страха?

Мала. Очень мала.

— Так вот, чего я хочу… — говорит Эрик. — Чтобы ты был образцовым гражданином Бесстрашия. Говорил со мной так, будто знаешь своё чёртово место. Сделаешь — никаких проблем между нами. А не сделаешь… что ж. Не могу ведь позволить, чтобы твоё неповиновение плохо говорило обо мне? Придётся начать называть тебя полным именем.

Ты будешь говорить со мной уважительно, шепчет голос отца.

И я знаю этот сценарий. Знаю, как прекратить угрозы.

Выдавливаю:

— Да, сэр.

Эрик улыбается, кольца в губах блестят.

— Видишь, каким хорошим солдатиком можешь быть, если постараешься?

Поднимает поднос и уходит. Я горю от стыда, смущения, ярости. Меня трясёт. Пришлось, говорю себе. Я хочу остаться здесь; хочу быть собой, а не сыном Маркуса Итона.

Но вместо еды сдаю поднос и иду в тренировочный зал. Никогда ещё так сильно не хотелось что-нибудь ударить.

* * *

— Следующий, — зову, не утруждая себя вставанием.

Последняя симуляция страха за день, и я готов уйти. Тело болит после того, как бил тяжёлую грушу — изо всех сил, так долго, как мог. И я готов убраться отсюда к чертям.

Только не получится, напоминаю себе. Как только закончат новички, придёт Джанин Мэттьюс.

Уилл входит в комнату симуляций, опустив голову, словно знает о моём настроении и не хочет злить. Это напоминает мне, что нужно держать себя в руках. Я не против, чтобы новички чуть-чуть меня боялись, но не из-за того, что я не в духе.

Выпрямляюсь у каменной стены.

— Готов? — спрашиваю его.

Уилл так и светится добродушием. Даже когда не улыбается, кажется, что улыбается. Только не сегодня… может, и со смерти Ала. Явных признаков нет: всё ещё ухоженный, отдохнувший, щёки всё ещё румяные, — но словно свет в глазах погас. Наверное, не могу его винить. На посвящении Бесстрашия у него было двое друзей. Одного ударили ножом, другой мёртв.

Он кивает. Откидываю голову к стене и даю компьютеру команду начать симуляцию.

Большинство симуляций Уилла обычные. Иногда он в классе, проваливает экзамен: типичные образы Эрудиции. Иногда его выгоняют из Бесстрашия. Не люблю ту, где висит на краю здания и не может подтянуться, и особенно — где теряет все зубы и пытается запихнуть их обратно в рот.

Но сегодняшняя — новая.

Он стоит в поле. Узнаю одно из пшеничных полей Дружелюбия, только ни очертаний города отсюда не видно, ни штаб-квартиры Дружелюбия: кругом пшеница. Он напряжён, явно чего-то ждёт, но ничего не видно. Ветер раскачивает стебли туда-сюда. Небо зловещее, тошнотворно-зелёное.

Грохот, будто выстрел. Из пшеницы взлетает стая птиц. Собираются в бесформенную массу высоко над землёй. Ещё грохот — одна падает камнем прямо к ногам Уилла.

— Нет, — говорит он и бежит. — Нет!

Не знаю, чем объяснить реакцию. Всего лишь птица. Но падают другие. Одна за другой сыплются с неба, словно пернатый град вокруг Уилла. Слёзы бегут по лицу, он наклоняется и поднимает одну.

Нежно-серый, с тонкой шеей и тёмными кроткими глазами. Голубь. Крылья трепещут на ладони Уилла, потом он замирает. Уилл падает на колени.

Моргаю — симуляция исчезла.

Кажется, меня сейчас стошнит, и не знаю почему. Я видел в симуляциях что угодно. Всевозможные жуткие смерти. Кровавые смерти, гибель в огне, гибель в воде. Смотреть нелегко даже теперь, даже после стольких повторений — но могу отстраниться, потому что знаю: передо мной не настоящее.

Здесь иначе. Тревожит на каком-то более глубоком уровне.

Уилл на коленях на каменном полу, выглядит так же плохо, как я себя чувствую.

— Ты как? — спрашиваю.

Кивает.

— Не понимаю, — говорит он. — Думал, здесь должны быть худшие страхи.

— Страх бывает разным. — Наклоняюсь вперёд. — При мысли о симуляторной люди обычно думают о панике. Но бывает страх глубже и тише.

Он проводит руками по волосам. На лбу капли пота.

— Как думаешь, что это значило? — спрашиваю.

— Не знаю. — Чуть смеётся. — Странно, да? Мой разум это создал, а я всё равно не понимаю.