Берёт себя в руки, выпрямляется и добавляет:

— То есть мы потеряем всё, что когда-либо знали о том, что за стеной. Всё о нашей истории. Всё.

Несколько долгих секунд все молчим.

— Ладно, — говорит Трис. — Звучит плохо, но…

— Знаю, тебе это не понравится, но всё равно прошу выслушать, — перебивает Натали. — Вы оба ещё слишком молоды, чтобы это понять. Но если изменить исторические сведения, можно изменить понимание настоящего. А изменив его, изменить само общество. Кто у власти. Кто виноват. Кто враг. — Встречается со мной взглядом. — Не стоит позволять Джанин Мэттьюс решать, кто враг.

Думаю об изображении Джанин Мэттьюс в симуляции сразу после того, как она открыла записи Ала — и мои. Безупречная и ухоженная до кончиков пальцев.

Потом думаю о раздувшемся теле Ала, вытащенном из пропасти.

— Выясню, с кем Эрик работает в Бесстрашии, — говорю я. — Они, скорее всего, молоды. Проще будет уговорить рассказать всё, что знают.

— Хорошо, — говорит Натали. — Спасибо, Фор.

* * *

Наш час истёк. Пока Трис идёт в ванную, собираю все чашки и несу к раковине. Натали ставит рядом заварочный чайник, затем встаёт справа, вытирает посуду, пока я мою. Чувствую её присутствие, словно что-то ползёт сзади по шее. Если не смотреть на неё прямо, на её месте могла бы быть Эвелин, подошедшая к раковине в обычный будний день, и мы оба молчим, чтобы не спровоцировать Маркуса. Все мои воспоминания о доме — воспоминания о хождении по канату.

— Ты и моя дочь, — говорит она, когда передаю первую чашку.

— Да? — В голосе резкость, которой я не хотел.

— Всё серьёзно?

— Только начинается. — Оттираю крупинки сахара со дна второй чашки, ополаскиваю. После паузы признаюсь: — И серьёзно, да. По крайней мере, для меня.

— Для неё тоже, если привела тебя сюда, — говорит Натали. — Ты напоминаешь свою мать. Она была — и, уверена, до сих пор — как кошка. Осторожная, тихая. Но один неверный шаг — и шерсть встаёт дыбом.

От этих слов чуть горблюсь, доказывая её правоту. «Защищаешься», — говорила Шона и барабанила по плечам, чтобы расслабились. Расслабься, Фор.

— Можно просто сказать, о чём вы беспокоитесь, — говорю я.

— Хочу быть уверена, что ты будешь к ней добр, — отвечает Натали.

Ополаскиваю третью чашку, закрываю воду, упираюсь руками по обе стороны раковины. Она меня не знает и не может знать, почему это так больно задевает. Мне всё известно о безразличных мужчинах. Всё известно о том, каково застрять рядом с человеком, который с тобой жесток. Причинять кому-то боль я не собираюсь.

Но знаю, какой я. Замкнутый. Резкий. Не всегда приятный.

Кошусь на неё. Она вытирает третью чашку и отставляет.

— Трис… один из самых проницательных людей, каких я встречал, — говорю я. — Она оживает, когда становится трудно, и не терпит дерьма. Вы меня не знаете — ладно. Но её-то знаете. Этого должно быть достаточно.

Взгляд Натали смягчается.

— И снова ты прав, — говорит она.

Тут Трис выходит из ванной, разговор заканчивается. Убираю чашки за Натали: их место на одной из верхних полок. Если не считать заварочного чайника, словно нас здесь и не было: чашки убраны, стулья задвинуты.

Перед выходом из кухни Трис касается вышивки над раковиной. Другие прежде меня. По пути к двери пальцы скользят по стене. Словно хочет запомнить ощущение этого места. Его фактуру.

— Под матрасом Калеба были спрятаны книги, — говорит матери.

— Всегда, — подтверждает Натали, кивая. — Дети далеко не так хорошо прячут вещи, как им кажется.

— Ты ничего ему не говорила?

— Ты, наверное, заметила: не такая уж я ревнительница Отречения, какой кажусь. — Улыбается, заправляет Трис волосы за ухо. — Рада, что он в Эрудиции, если там его место. Только надеюсь, он задаёт правильные вопросы.

— Да. — Трис недолго прикусывает нижнюю губу, потом обнимает мать. — Люблю тебя.

— И я тебя люблю. — Натали наклоняет голову и шепчет что-то дочери на ухо, чего я не слышу.

Потом протягивает мне руку.

— Рада познакомиться, Фор, — говорит она, и, возможно, даже не притворяется.

Глава 43

Трис

— Не понимаю, почему ты столько времени здесь проводишь, — говорит Кристина, прислонившись к дверному косяку. — Благодаря этому попала в гильдию, значит, и так уже хорошо получается.

В глубине Музея есть тир. Небольшой, мишени нарисованы ярко-красной краской на досках, которыми забиты окна. Деревянный пол пыльный. По ночам здесь всегда кто-нибудь упражняется в стрельбе из игломёта — но Кристина права. Я умею достаточно, чтобы впечатлить Лис, а значит, больше об этом можно не тревожиться.

Но всё думаю о словах Тобиаса: будь я увереннее с оружием, легче было бы встретиться со страхом в симуляции. Не рвусь пережить ещё одну, только образы всё всплывают. Белки отцовских глаз. Рана в затылке. Сделай это. Сделай это или убью тебя. Если ты не сделаешь, сделаю я.