Мне нравится её фиолетовое пушистое пальто и её маленькие ботинки, которые подпрыгивают у кассы, когда она наклоняется, чтобы взять наш пластиковый пакет с покупками. Мне нравится её смех, когда она бежит обратно к внедорожнику, чтобы не оставаться на холоде слишком долго. Мне нравится, что она тянется через центральную консоль, чтобы открыть мою дверь, прежде чем я доберусь до неё.

Мы поднимаемся обратно в гору, извиваясь мимо трёх кирпичных зданий, составляющих Элк-Гроув, мимо кафе, полного семей и пар. У окна я готов поклясться, что вижу Грега, сидящего напротив Дейзи. Я смотрю на Беверли. Она обменивается взглядом, который говорит, что она тоже это видела.

Мне нравятся эти маленькие моменты. Эти тайные взгляды, которые значат больше, чем можно выразить словами.

Когда мы возвращаемся в дом, бабуля идёт по двору с Авой на руках.

— С ней всё в порядке? — спрашиваю я.

Бабуля отмахивается от меня.

— Она просто утомилась.

— Слишком много блинчиков, — говорит Беверли. Это не вопрос.

Бабуля усмехается.

— Я отношу её в кровать. — Никакого отрицания блинчиков в пределах видимости.

Я иду к квартире.

— Я пойду с тобой.

Бабуля качает головой.

— Нет-нет-нет. С ней всё будет хорошо. Вы двое наслаждайтесь своим рабочим вечером.

Я смотрю, как моя маленькая девочка дремлет на плече бабули. Я убираю чёлку Авы со лба и провожу большим пальцем по её щекам. Она слегка поворачивается, чтобы оттолкнуть меня, затем снова погружается в сон. Я усмехаюсь. Бабуля права. Она отключилась.

— Я вернусь через час, — говорю я.

— Я буду смотреть телевизор, — говорит бабуля. — Не торопись.

Я смотрю, как она уходит с Авой, пока дверь гаражной квартиры не закрывается за ними.

Рука Беверли скользит в мою ладонь. Я не могу сдержать улыбку при виде её сияющей улыбки.

— Пойдём, — шепчет она, как ещё один невысказанный секрет.

Мы входим в дом, и обогреватель гудит громче обычного.

— Есть кто? — зовёт Беверли, но ответа нет. К тому времени, как мы достигаем верхнего этажа, мы понимаем, что никого нет дома. Единственный признак жизни — маленький мерцающий свет над кухонной раковиной.

Я смотрю сквозь раздвижную стеклянную дверь на крыльцо, мимо скрипучих кресел, в гостевой дом, где через окно пульсирует свет телевизора.

— Хочешь спуститься? — спрашивает Беверли.

— Нет-нет, всё в порядке, — говорю я. — Просто не привык оставлять её.

— Мы всегда можем работать там.

Я люблю её преданность, но качаю головой.

— Я могу провести пару часов без неё. Я в порядке.

— Если ты так говоришь.

Мы идём по коридору к последней двери справа. Она проводит меня внутрь, и со скрипом, который мог бы разбудить мёртвых, закрывает за нами дверь спальни. Она щёлкает с такой окончательностью, от которой моё сердце начинает колотиться.

Беверли садится на край кровати, скрестив ноги. Она не пытается быть соблазнительной, но, Господи, ей не нужно пытаться.

Я немедленно отвожу взгляд и осматриваю её комнату.

Она улыбается.

— Если ты ищешь что-то интересное, от школы почти ничего не осталось.

Я тянусь к маленькой книжной полке, которая кажется более беспорядочной, чем остальные. Я вынимаю потрёпанный скетчбук и протягиваю его.

— Не это?

— Это более позднее.

— А.

Я сажусь на кровать рядом с ней и отодвигаюсь назад, пока не упираюсь в стену. Мои ноги свисают с края кровати. Я начинаю перелистывать страницы блокнота.

— И что, если это был мой дневник? — спрашивает Беверли.

— Ну, тогда я бы, конечно, не стал его читать, — говорю я, перелистывая каждую страницу, заполненную небрежными рисунками кукол и хаотичными каракулями. Чертежи, идеи, персонажи и даже некоторые мои тексты.

— Ты записываешь мои песни? — спрашиваю я.

— Ага. Чтобы у меня были они для презентации.

— А наши записи сессий?

— Это тоже помогает. Но в записях также есть все наши разговоры. Ты постоянно уходишь в эти милые маленькие музыкальные отступления.

— Я не знал, что тебе нужна записанная песня, — говорю я. — Давай сделаем это завтра.

— Нет, — говорит она. — В последнее время ты работаешь над своим альбомом. Я справлюсь.

— Эй, не делай так. — Я кладу блокнот на её прикроватный столик. — Если запись наших песен поможет, давай сделаем это.

Она медленно моргает на меня.

— Ты такой… услужливый, — замечает она, улыбаясь смехом. — И это даётся тебе так легко. Должно быть, ты делаешь это для всех.

— Нет.

— Да, — возражает она. Она снимает ботинки и поднимает обе ноги в носках на кровать, подтягивая колени к подбородку. Её платье слегка задирается, и я вынужден отвести взгляд. — Я видела, как ты был с ребятами и Джимми. — Я скрещиваю руки на груди, и Беверли передразнивает мою фразу: — Не делай так.

— Что?

— Не пытайся притворяться, что ты большой эгоист.