Я моргаю, беру кофе и отступаю в сторону, пропуская Гриффина через порог. Он едва помещается — широкие плечи и всё такое. Его волосы, свободно спадающие на плечи, лежат каштановыми волнами. Я смотрю на его грудь, и чёрная футболка с длинным рукавом так похожа на ту, которую я сжимала в кулаках прошлой ночью.

— Ты сегодня прекрасно выглядишь, — говорит он.

Я знаю, что мои щёки краснеют, когда я смотрю на свои фланелевые штаны и вчерашнюю футболку.

— Я выгляжу как развалина.

— Вовсе нет, — бормочет он.

И затем Гриффин наклоняется и целует меня.

Целует меня.

Вот так просто.

Будто мы целовались вечность.

Я чувствую это до самых пяток, сжимающихся в пушистых носках и вцепляющихся в ковёр гостиной. Я выдыхаю в него, когда он обхватывает мой затылок большой ладонью.

Он отстраняется слишком рано, шепча ещё одно:

— Привет.

— Привет.

Я закрываю дверь, отсекая холод, и поднимаюсь по лестнице за ним. На нём джинсы, как обычно, но они всегда так хорошо сидели? Я отпиваю кофе. Он положил ровно столько сахара, сколько нужно.

Ава проползла по ступенькам и почти наверху, поэтому мы терпеливо ждём, пока она снова встанет. Она ковыляет обратно в комнату бабули. Когда она поворачивает за угол, бабуля издаёт драматическое, воркующее:

— Ну привет, сладкие щёчки.

Гриффин садится на кровать. Я осторожно сажусь рядом с ним, случайно соскальзывая в углубление, где его тело вдавливается в матрас. Моя рука прижимается к его, его рубашка с вафленой текстурой посылает мурашки по моей коже.

Он смотрит на меня, приподнимая любопытную бровь. Я чувствую, как моё лицо снова краснеет.

— Ого, — воркует бабуля. — Это маленькая валентинка?

Ава кивает, протягивая сложенный розовый листок бумаги бабуле, а затем и цветок.

Бабуля прижимает ладонь к груди.

— И это мне?

Ава кивает так сильно, что её чёлка выбивается из заколок, которые, я уверена, Гриффин тщательно закреплял.

— Ну, спасибо, — говорит бабуля. — Это очень мило с твоей стороны.

Что-то касается моего колена. Я смотрю вниз и вижу, как внешняя сторона мизинца Гриффина скользит по моей пижаме. Клянусь, я чувствую, как капелька пота стекает по моей спине.

Я встаю и наклоняюсь к Аве.

— Хочешь, я поставлю это в красивую вазу для бабули? — спрашиваю я.

Ава кивает, и я беру цветок, выходя из жаркой комнаты и направляясь по коридору к кухне.

Тяжёлые шаги — идеальные, кожаные ботинки — разносятся по паркету позади меня. Моё сердце улетает в горло. Мне снова становится дурно.

— Мне не нужен был сопровождающий, — дразню я, оборачиваясь к своему сталкеру.

В уголке рта Гриффина дёргается удовлетворённая усмешка.

— Я не могу удержаться.

Я точно упаду в обморок. Я не думаю, что моё сердце выдержит ещё один удар. Я тянусь к самой узкой вазе в шкафу и достаю её.

— Какие у тебя планы на День святого Валентина? — спрашивает он.

Ваза выскальзывает, и я перехватываю её обеими руками, ловя до того, как она ударится о пол. Я наконец ставлю её на стойку и разворачиваюсь на месте.

— Не знаю, — говорю я. — Я не планировала праздновать. — Затем застенчиво признаюсь: — Наверное, я буду работать.

Он медленно кивает.

— Хм.

— Я никогда особо не праздновала День святого Валентина, — говорю я. По крайней мере, мы с Бо никогда не праздновали. Мы говорили, что нам не нужны праздники, чтобы доказывать нашу любовь друг другу. Что это пошло и показушно. Но после нашего разрыва я поняла, что мне довольно нравятся розовый и красный и вырезанные сердечки. Мне нравится эта пошлость.

— Хм, — повторяет Гриффин, больше себе, чем мне.

— Что это за пещерное мычание?

— Я бы хотел провести День святого Валентина с тобой.

Он говорит это так безапелляционно. Я хватаюсь за край кухонной стойки.

— Что? — спрашиваю я. Нервный смех щекочет горло. — Зачем? Что бы мы даже делали?

— Не знаю. Ужин? Кино? Чёрт, ты можешь надеть красивое платье, а я постараюсь выглядеть хотя бы наполовину так же хорошо, и мы можем куда-нибудь сходить. Может, поесть блинов. Всё, что ты захочешь.

Бабуля выходит из своей комнаты следом за бегущей Авой, которая запрыгивает в объятия Гриффина.

Гриффин склоняет голову набок в вопросе, прищуриваясь, будто пытается прочитать мои мысли.

— Би?

Ужин и кино? Я так близка к презентации… кажется, времени совсем не осталось. Не на такие вещи. С Гриффином никогда не бывает достаточно времени.

— Гриффин, я… я не могу. — Я ненавижу эти слова, даже когда они слетают с моих губ. — Мне нужно работать. Я хочу, но… — Я хочу времени с Гриффином. Я хочу всего.

— Тогда мы будем работать, — говорит он. — Ты и я.

— Что? Но мы всегда так делаем, — говорю я со смехом.

— И мне всегда это нравится.

Бабуля, теперь смотрящая между нами со слишком восторженной улыбкой, говорит:

— Может, это неплохо — иметь друга в День святого Валентина, Бевви.

Гриффин приподнимает одну озорную бровь.

«Друг» — не то слово, которое я бы использовала сейчас.