В какой-то момент наше дыхание учащается, наши тела движутся быстрее, стоны моего старого матраса начинают скрипеть под нашим весом. Кажется, я слышу, как мой блокнот падает с прикроватного столика и шлёпается на пол. Гриффин сжимает мою талию крепче, поддерживая меня, пока я скачу. В конце концов его голова откидывается на стену.

— Чёрт, Би, — стонет он, выдыхая, прежде чем наклониться вперёд и уткнуться ртом в мою шею, целуя ложбинку ключицы. — Я твой. — Это низкое бормотание, но этого достаточно, чтобы заставить меня двигаться быстрее, только чтобы услышать, как этот большой мужчина — со всеми татуировками — повторяет у моей ключицы: — Твой.

Я толкаюсь вверх и вниз на икрах, позволяя движению унести нас дальше, позволить ему проникнуть в наши кости и собраться в наших руках, где мы хватаем друг друга за волосы и целуем в виски.

Гриффин погружается в меня. Каждое движение целенаправленно. Каждый стон, каждый вздох в такт. Он отодвигает мою юбку к внешней стороне бедра и проводит большим пальцем над тем местом, где его пульсирующий член скользит внутрь и наружу. Знакомое чувство снова пронзает мой живот.

Я падаю за край, спиралью улетая на другую сторону.

Гриффин обхватывает одной рукой, как лозой, мою талию, кладя предплечье вдоль позвоночника, распластывая ладонь на моих плечах, сжимая и двигаясь. Он выдыхает с хрипом в мою грудь, кончая с тихим стоном.

У меня кружится голова, такое облачное парение, будто я лежу на спине в бассейне, глядя в солнце.

Гриффин гладит мою щёку, опуская мою голову вниз, чтобы я посмотрела на него.

Он целует меня, держа моё лицо в дрожащих пальцах.

И в его губы я бормочу:

— Как смешно было бы, если бы я сейчас заговорила голосом Берни?

— Не пугай меня хорошим временем.

Я разражаюсь смехом, и он тоже. А затем мы снова погружаемся в поцелуи.

Мягкие.

Нежные.

Идеальные.

Глава 31 Эта невозможная реальность Беверли

Я просыпаюсь на следующий день до полного восхода солнца, когда оранжевые и жёлтые полосы пробиваются сквозь щели моих жалюзи. Я вздрагиваю в кровати и оглядываюсь. Мои простыни сбиты, наполовину свисают с кровати. Мой лифчик брошен у двери. Мой блокнот открыт на полу, разложен, корешком вверх, туда, где его сбили прошлой ночью.

Мысль о прошлой ночи вызывает у меня дёргающуюся улыбку на щеках.

Я помню, как Гриффин стоял на коленях на полу, держа обе мои руки в своих.

— Мне пора, — сказал он и поцеловал внутреннюю сторону моей ладони.

— Иди. — Я отмахнулась от него. — Будь хорошим отцом.

Он усмехнулся, проведя своей бородатой щекой по моей ладони, будто смакуя меня. Я понимала это чувство. Я могла бы оставаться так всю ночь, но вместо этого мы на цыпочках спустились по лестнице, и я смотрела, как он хрустит по двору обратно к своему гаражу. Он обернулся как раз перед тем, как открыть дверь, и помахал мне. Я помахала в ответ, и мы оба вошли в свои дома.

Я уснула намного позже. Я не спала, когда услышала, как мои родители вернулись домой с Робом после того, как забрали его с репетиции. Я слышала, как бабуля тоже вернулась, скрипя по половицам в свою спальню через коридор. Её дверь закрылась не сразу, будто она ждала, что моя откроется, чтобы я рассказала ей о своей ночи. Хотя я никогда не стала бы делиться интимными подробностями ни с кем — особенно с бабулей, — я также не могла заставить себя поделиться этой ночью. Я хотела, чтобы это осталось только между нами. Я хотела держать нас с Гриффином в своих ладонях, как его бородатая щека, касающаяся моей руки. Я перевернулась, зарылась головой в подушку и уснула с запахом его одеколона на простынях.

Теперь я встаю с кровати и залезаю в домашние тапочки. Должно быть, ещё рано, возможно, до того, как папа и мама уйдут на работу. Я выхожу на кухню и замираю, увидев, как Гриффин сыплет кофе в фильтр.

— Би! — зовёт Ава. Она на вязаном коврике, а Стейк вьётся вокруг её спины.

Я улыбаюсь.

— Доброе утро, Эй.

— Привет, Би!

— Привет, Эй.

— Привет, Би!

— Помнишь, она будет делать это вечно, — говорит Гриффин с улыбкой.

Хотела бы я, чтобы мы могли. Но дымка прошлой ночи начинает рассеиваться, когда я вижу разбросанные остатки моих швейных проектов на журнальном столике в гостиной.

Презентация.

Я снова смотрю на него, рассматривая его тёмные джинсы и чёрную фланелевую рубашку. Его волосы спадают на плечи.

Я хочу протянуть к нему руку, но один взгляд на Аву заставляет меня остановиться.

Может ли она знать?

Что она подумает?

Гриффин подходит ближе, опуская подбородок и бормоча:

— Привет.

То, как он приваливается к стойке, кажется таким… домашним. Сзади играют мультфильмы, мои ладони впервые тёплые, а потрясающий мужчина готовит мне кофе.