— Если ты не чувствуешь того же, — медленно говорю я. — Если это слишком много — я понимаю. Правда. Только скажи слово, и я никогда больше не подниму эту тему.

Она открывает рот, но слова не приходят. Затем, как я безмолвно качал головой «нет» раньше, Беверли медленно кивает «да».

Да.

Да, я чувствую то же самое.

Я издаю тихий звук, маленький предвестник слов. Задыхающийся тон неверия.

— Беверли, я…

На середине мысли Беверли шагает вперёд, как пуля из пистолета, и обхватывает руками мою шею. Я больше не сомневаюсь. Я погружаю ладони в её волосы и притягиваю её губы к своим.

Искры пронзают мою грудь, нарастая и взрываясь, как фейерверки за моими глазами, когда я целую Беверли Ларк впервые. Я дикий от удивления, зарываясь руками в её густые волосы, наконец-то — наконец-то — проводя пальцами по её мягким прядям. Это всё, что я воображал, и в то же время совсем не то. Это бесконечно лучше. Когда я кладу другую ладонь ей на поясницу, она вздыхает в мои губы, мягко, сладко и идеально.

Всё и ничего. Намного, намного лучше.

Наши рты движутся, будто репетировали это тысячу раз раньше. Это легко. Естественно. Мягкие губы превращаются в лёгкие покусывания. Мы поглощаем друг друга и беспомощны в объятиях. Её руки больше не холодны, когда они гладят мою шею. Боже, я отчаянно хочу. Я хочу большего.

Наши поцелуи становятся всё более и более жаркими, когда мы толкаем, тянем и цепляемся ближе, стараясь опередить друг друга. Почти как будто мы спорим — единственное, что мы действительно можем делать. Когда она кусает мою нижнюю губу, я почти захожусь от недоверчивого смеха. Я чувствую, как она улыбается в ответ. Эта женщина — чистая энергия. Она переливается через край и проникает в мою душу.

Я обхватываю ладонями её спину, сжимая подол её рубашки в кулаках, прежде чем скользнуть к бёдрам. Я наклоняюсь и сжимаю их в ладонях, чтобы поднять её. Она подпрыгивает и обхватывает ногами мою талию, прижимаясь грудью к моей груди. Мягкое к твёрдому. Она зарывается руками в мои длинные волосы. Мы вслепую пробираемся через комнату. Я не знаю, куда мы идём, и мне всё равно.

Я разворачиваю нас, пятясь спиной, пока её позвоночник не ударяется о стену с панелями. Я зажимаю её в клетку, обхватив ладонью затылок и притягивая ближе, будто это вообще возможно. Её руки очерчивают мою челюсть. Её пальцы скользят по моей бороде. Я хочу, чтобы она была везде.

Она толкает мою грудь, теперь направляя меня. Она ведёт нас к дивану, но вместо этого наши тела сталкиваются, и я кряхчу, когда что-то врезается в меня. Пианино издаёт пронзительный звук у моего бедра.

Беверли хихикает в мои губы.

— Прости, я…

Я не даю ей закончить, снова ловя её губы в жадном поцелуе. Я не могу насытиться ею. Её улыбкой. Её смехом. Её волнением, которое отвечает моему. Я откидываюсь на пианино, сжимая её бёдра в ладонях и опуская её вниз, чтобы она встала между моих широко расставленных бёдер.

С пианино раздаются ноты, диссонирующие и беспорядочные. Она сжимает мою рубашку в кулаке, притягивая нас ближе. Она дрожит. Я сжимаю её крепче. Она поднимает ногу, и нервы спиралью пронзают мою грудь до кончиков пальцев.

Я просовываю колено между её бёдер. Она издаёт резкий вздох. Её ладони упираются рядом с моими ногами, чтобы найти опору, случайно посылая ещё больше нот пианино эхом по гостиной.

Держа её бёдра в руках, я двигаю их вперёд, затем назад. Поднимая бедро, опуская, двигая им медленно и целенаправленно. Она ахает, затем стонет.

Боже, она стонет.

Я хочу слышать это снова и снова. Я хочу, чтобы это татуировало мою душу.

Я целую дорожку от уголка её губ к челюсти и затем к уху. Мурашки появляются на её шее и спускаются к ключицам — этим чёртовым ключицам — и затем…

— Папа?

Мы оба отступаем назад.

Я не могу отдышаться. Она тоже.

— Папа? — снова зовёт Ава из спальни.

Я сглатываю, заправляя прядь волос Беверли за ухо.

Я хриплю:

— Пианино разбудило тебя, малышка?

Тишина.

— Ава? — добавляю я.

— Да, — тихо отвечает она.

Я закрываю глаза и вздыхаю.

— Прости, малышка.

— Папа?

— Да?

— Спой?

Колыбельная.

Беверли обмякает в моих руках, проглатывая дрожащие вздохи. Она моргает на меня, и мой палец постукивает, постукивает, постукивает по её бедру. Песня, стих, симфония для этой женщины, которая застенчиво улыбается, прежде чем спрятать лицо в моей шее.

Я мог бы остаться здесь, ладонями скользя по её бёдрам, но моё сердце тянет в комнату Авы.

— Иди, — шепчет Беверли, будто читая мои мысли. — Я в порядке.

Я хмурюсь.

— Уверена?

— Конечно.

Я прочищаю горло и кричу:

— Держись! Скоро буду.

Беверли целует меня в бороду лёгким поцелуем. Крючок впивается в моё нутро, притягивая меня к ней.

— Ты хороший отец, — шепчет она.

— Беверли…