— Под звёздным небом? — саркастически спрашивает она.

— Под любым небом.

Я снова зацепляю пальцы под её коленом, делая последний рывок, пока её ступни почти полностью не оказываются у меня на коленях. Я провожу ладонью по её руке и вверх к плечу, затем провожу большим пальцем по ложбинке между её ключицами. Её дыхание прерывается.

— Боже, ты… чистое волшебство, Беверли, — бормочу я. Я даже не знаю, хотел ли я, чтобы она это услышала, но слова отозвались во мне.

Она склоняет голову набок.

— Ты мне тоже нравишься.

— Хорошо, потому что… — Я издаю самоуничижительный смех. — Я постоянно представляю, как целую тебя снова.

— И что ты воображал?

Мои глаза впиваются в её. Она пристально смотрит на меня.

Я наклоняюсь вперёд, обхватывая её плечо раскрытой ладонью, задерживая дыхание и касаясь губами её ключицы.

Я отстраняюсь. Может, это слишком.

Но её пальцы распространяются по моему предплечью, удерживая меня близко.

Я прижимаюсь губами к её коже снова. Она издаёт дрожащий выдох. Её тело такое тёплое. Такое мягкое.

— Я представлял, что поцелую тебя здесь, — шепчу я, перемещаясь к её плечу и целуя его верхнюю часть. — И здесь. — Мой рот движется к её шее, чтобы поцеловать и там. Она откидывается назад, как будто давая мне больше пространства вдоль колонны её горла. Я целую её под подбородком. — И здесь.

Я провожу губами по её челюсти и к уху, где не могу удержаться, чтобы не прикусить мочку и не уткнуться в её волосы, вдыхая грейпфрут и блеск пота, такой, такой сладкий.

— И здесь, — бормочу я, и слова срываются, когда я наконец касаюсь губами её губ.

Я отстраняюсь, заглядывая в её глаза. Впервые я вижу каждое зелёное кольцо. Светлое. Тёмное. Вкрапления чего-то совсем другого. Даже не цвета, а пульсирующего желания.

Она протягивает руку и гладит ладонью мою челюсть и шею, скользя вниз, пока не кладёт руку прямо над моим сердцем. Она должна чувствовать, как сильно оно бьётся под её прикосновением.

Я кладу руку на простыню, прямо рядом с её, переплетая наши большие пальцы. Это похоже на наш маленький секрет. Но опять же, я всегда чувствую, что что-то скрываю, когда я с Беверли.

Глава 30 Я твой Беверли

Сердце Гриффина бешено бьётся под моей ладонью. Я наклоняюсь ближе, касаясь губами его губ, вдыхая его выдохи. Он пахнет колючим холодом и немного сиропом. Он сильно пахнет домом.

— Я люблю твою улыбку, — бормочет он.

— Я улыбаюсь? — спрашиваю я, но уже чувствую, как она становится шире, такой большой, что почти болят щёки.

Гриффин усмехается, закручивая руку у меня за головой, как раз когда я запутываю пальцы в его рубашке. Я притягиваю его ближе, и наши губы встречаются.

Поцелуй нежный. В нём нет ничего эгоистичного, жадного или требовательного. Я провожу большим пальцем по пуговицам его рубашки, пока его пальцы скользят вниз по моей шее. Осторожная ласка. Я притягиваю его ближе. Его низкий стон следует за этим.

Я сажусь выше, вставая на колени перед ним, запутывая ноги в его коленях. Его рука прижимается к моей талии, а большой палец проводит линию вверх к рёбрам и обратно вниз. Нижний край моего платья задирается, когда он хватается за ткань. Всё ближе к моей голой коже.

С Бо это всегда было «вперёд, вперёд, вперёд». С Гриффином… это предвкушение.

Он похлопывает меня по внешней стороне бедра и мычит.

— Подожди. — Затем он сдвигает меня в сторону и встаёт с кровати.

— О, а ну вернись, Гриффин Патрик Харви.

Он усмехается, хватая задник одного из своих ботинок и срывая его, затем делая то же самое с другим, прежде чем аккуратно поставить их рядом. Они такой контраст с моими небрежно брошенными ботинками, которые я скинула ранее.

Я смотрю, как он снимает куртку и вешает её на спинку маминого рукодельного стула. Затем он тянется к углу своей чёрной рубашки и стягивает её через голову.

Передо мной — холст голой кожи и татуировок. Я редко вижу его в чём-то кроме рубашек с длинным рукавом, но теперь я вижу каждую линию без фильтра на оливковой коже. Это его собственное созвездие чёрно-белых чернил, покрывающих обе руки оттенками серого. Монохромные цветы, виноградные лозы и птицы, каждая из которых тянется через плечи и вниз по предплечьям. И как раз там, где заканчивался бы манжет рубашки, сидит та маленькая птица на изогнутой ветке.

Я провожу руками по рисункам, прослеживая кончиками пальцев цветы и голову птицы. Глажу его запястье и предплечье. Его мышца дёргается от прикосновения.

Я моргаю, глядя на него, и он стоит неподвижно, челюсть напряжена, будто оценивает мою реакцию. Я протягиваю руку, обхватываю его подбородок и притягиваю обратно к себе. Он забирается на кровать, проводя ладонью по моей талии и вверх к рёбрам.