— Давай… э-э… — начинает Беверли. — Я думала, что…

— Да?

Неровное дыхание Беверли останавливается, и её губы изгибаются в улыбку. Затем она смеётся, как шипучее шампанское, как лопающиеся пузырьки в тёплой ванне после долгого дня. Я ухмыляюсь в ответ, поглаживая её мягкие волосы.

— Я не знаю, что сказать, — признаётся она.

— Тебе не обязательно ничего говорить.

— Мне пора.

— Нет, останься.

Она снова смеётся. Я рад, что она находит юмор в моих мучениях.

— Увидимся завтра, — говорит она. — И мы… — Её слова затихают, когда я провожу большим пальцем по её щеке и опускаю ладони на её шею, чтобы провести кончиками пальцев по ключицам. Я не могу удержаться; я целую её прямо в ложбинку.

— Завтра? — бормочу я, касаясь губами её кожи, проводя бородой по её плечу.

— Да. Я говорила… завтра мы… разберёмся.

— М-м-м.

— Да?

— Да.

Мы просто бормочем что-то невнятное в ответ, слишком отвлечённые нашими руками, скользящими друг по другу, ладонями по рукам и пальцами по челюстям. Губами по покрытой веснушками коже.

— Папа? — зовёт Ава.

— Иду!

Беверли закусывает нижнюю губу с той озорной улыбкой, которая кажется такой редкой и такой идеальной. Я наклоняюсь, чтобы поцеловать её, но она отворачивает голову, прежде чем я успеваю.

— Мне пора, — говорит она.

Я зарываюсь лицом в её шею. Она снова смеётся надо мной.

Я понятия не имею, что всё это значит. Хотел бы я знать.

Наконец я провожаю Беверли к входной двери. Я смотрю, как она бредёт сквозь падающий снег обратно к главному дому. Снежинки прилипают к её фиолетовому меховому пальто. Её ботинки оставляют маленькие следы на снегу. В этот момент я понимаю, что мне всё равно, что принесёт завтрашний день и что всё это значит. Пока она будет здесь утром, это всё, что имеет значение.

Глава 28 День святого Валентина Беверли

Я сижу на кровати бабули с кофе, пока она перебирает старые фотоальбомы.

Комната бабули похожа на мою. Здесь есть одеяла, фотографии в деревянных рамках и маленькие полочки с безделушками из путешествий дедушки с «Птицами на районе». Я свернулась калачиком под одним из её одеял, всё ещё в фланелевых пижамных штанах и вчерашней футболке.

Пахну Гриффином Харви.

Я улыбаюсь про себя.

Такое чувство, будто мне снова шестнадцать, и я спешу в школу, чтобы увидеть мальчика. Будем ли мы вести себя так же после нашего поцелуя? Изменится ли что-то? Я не чувствовала искр в груди так долго. Я забыла, что влюблённость может ощущаться как разноцветные лучи света сквозь витраж.

То, как его борода касалась моего подбородка. Его пьянящий, прикрытый взгляд. Его глубокий смех, отдающийся в моей груди, преследующий мой собственный.

Смеялась ли я когда-нибудь во время поцелуя? Было ли мне когда-нибудь так весело?

— О, смотри, его первое живое выступление, — говорит бабуля. Её голова склоняется набок с обожанием, когда дедушка смотрит на нас с фотографии. На противоположной странице — фото бабули и дедушки на съёмках в Японии для специального выпуска «Птиц на районе»: «Берни едет за границу!»

— Это был лучший отпуск в нашей жизни, — говорит бабуля со вздохом. — Я всегда любила, когда мы могли путешествовать по миру вместе. О. — Она прижимает ладонь к груди. — И этот шутник. — Она хохочет, указывая на Финча на заднем плане, делающего размытые «заячьи уши». Она издаёт тихий вздох. — Интересно, не одиноко ли ему в Лос-Анджелесе.

Лос-Анджелес.

Крылья бабочек в моей груди перестают биться. Мы с Гриффином приближаемся к решающему моменту. Как долго это может продлиться? Как долго я ещё буду чувствовать Гриффина и его полуулыбку? Гриффина и его гитару, доносящуюся из гаража на заднем дворе и проникающую в моё открытое окно поздней ночью? Гриффина, чьи губы касались моей шеи?

Звенит дверной звонок.

— Я открою! — говорю я слишком быстро.

Крылья бабочек снова бьются, почти заставляя меня почувствовать слабость, когда я спрыгиваю с кровати.

Я спускаюсь по лестнице в гостиную через две ступеньки, останавливаясь прямо перед дверью, чтобы провести пальцами по своим растрёпанным волосам. Я распахиваю её и вижу Гриффина с Авой. Она сжимает в кулачке один цветок и сложенную записку. Он улыбается с чашкой кофе в руке и своими прекрасными карими глазами, разглядывающими меня.

— Привет, — выдыхаю я.

— Привет. — Он протягивает мне чашку кофе.

— Это зачем? — спрашиваю я.

— Без причины.

Он опускает Аву, и она ковыляет мимо моих ног к Стейку. На нём розовый бант-бабочка на ошейнике, усыпанный сердечками. Очень сезонно. Стейк бежит вверх по лестнице, и Ава следует за ним.