Я не уверена, что Гриффин тоже.

Глава 29 Под любым небом Гриффин

Сегодня День святого Валентина, и каждый ресторан, мимо которого мы проезжали, был полон людей, одетых с иголочки. Но мы с Беверли в надвинутых бейсболках бродим по магазину для рукоделия. Я бы не хотел, чтобы было иначе.

Я впервые покидаю вершину горы Элк-Гроув, чтобы исследовать другие части Северной Каролины, и, несмотря на риск, мне трудно беспокоиться о возможных папарацци, когда Беверли устраивает мне частную экскурсию по ряду с товарами для рукоделия.

— Ава была бы здесь в восторге, — говорит она. — Я имею в виду, посмотри на это! — Она поднимает крошечную неокрашенную птицу, не похожую на ту, что есть у Авы дома, сделанную Томом: Том-птица, конечно же.

Я провожу ладонью по бороде.

— Она, наверное, уже сейчас в восторге и без всего… этого. — Я показываю на различные оттенки пряжи, акрила и бисера.

Беверли смеётся.

— О, она точно по горло в блинчиках прямо сейчас. — Она переходит в следующий ряд, её хвост подпрыгивает из-под её бейсболки. Я, отчаявшийся мужчина, следую за ней.

Я не любитель Дня святого Валентина, но я любитель Беверли. Мне было всё равно, что мы делаем, пока я был с ней. Но я скучаю по своей другой девочке. Ава осталась у Ларков, наверное, смотрит фильмы с бабулей и ест слишком много конфетных сердечек и шоколадных конфет. Она, вероятно, даже не замечает, что меня нет. Эта мысль причиняет боль в животе, но вздох Беверли возвращает меня.

— Посмотри на всё это! — говорит она в изумлении.

Я сворачиваю в ряд с бесконечными рядами ткани. Её руки в воздухе, когда она драматично говорит:

— Гриффин. Я не думаю, что ты понимаешь: здесь перед нами весь мир.

Мои губы расплываются в улыбке.

— И какую устричную куклу мы будем делать? — спрашиваю я.

Она проводит пальцами по чёрной ткани.

— Я думаю о том, чтобы предложить новую птицу.

— Новую птицу? Но пять основных птиц отлично работают.

— Работают, но у меня есть кое-что другое в голове. Я хочу чего-то свежего.

Её мозг всегда работает. Я люблю видеть это в реальном времени, с её губами, поджатыми в сторону, и руками на бёдрах. Она всегда решительна. Это то, что мне в ней нравится больше всего. Но это также усложняет нашу ситуацию.

Беверли не находит того, что ей нужно, в этом ряду, поэтому она продолжает идти. Прежде чем повернуть за угол, она протягивает руку и сжимает мои пальцы. Нежное прикосновение обжигает мою руку.

Она так тонка в своих прикосновениях, будто каждый раз проверяет воду. Хотел бы я, чтобы у нас было больше времени, чтобы проверить их все.

Мы менее чем за несколько недель до её презентации, и я уеду примерно в то же время. Мне нужно записать альбом. Международный трёхмесячный тур. Но я был бы счастлив провести все три месяца в этом магазине для рукоделия вместо этого.

— Как обычно выглядит твой график? — спрашиваю я.

— Что ты имеешь в виду?

— Когда ты вернёшься в Лос-Анджелес работать над шоу. — Она так явно носит свои эмоции на лице. Я знаю, что она рассматривает альтернативу — отсутствие шоу, — поэтому я добавляю: — Когда ты получишь шоу.

Она щурится на меня — простой взгляд «я знаю, что ты делаешь», — но продолжает.

— Ну, когда мы снимали… это были довольно долгие дни. И если ты не снимаешь, ты пишешь, а если не пишешь, ищешь подработку… — Её голос затихает, и она отмахивается. — А ты?

— Запись. Гастроли. Интервью. — Ненамного лучше.

— Ого, ты их обожаешь! — дразнит она.

Я фыркаю, но это не рассеивает тот клубок нервов в груди.

Наши жизни слишком сложны.

Мы — невозможность.

Мы входим в ряд с наклейками. Беверли ахает, почти подпрыгивая, чтобы схватить маленький лист с кошками, очень похожими на Стейка.

— Аве бы это понравилось, — говорит она.

Я улыбаюсь.

Боже, что я буду делать, когда мы не сможем быть вместе? Что будет с Авой? Она уже потеряла Робин. Не будет ли это как потерять кого-то ещё?

— Понравилось бы, — говорю я. — Её любимый цвет — фиолетовый. У них есть другой в фиолетовом?

Беверли подпрыгивает, чтобы взять ещё один, со сверкающими фиолетовыми кошками, и добавляет его к первому листу.

— У неё может быть два.

— Ей понравится, — говорю я.

Беверли склоняет голову набок.

— Ты хороший отец, знаешь.

Я пожимаю плечами.

— Я нормальный.

— Нет, ты замечательный. — Она делает шаг ближе, протягивая руку, чтобы потянуть за кончик моих волос. Я напрягаюсь. Она становится смелее. Я хочу большего. — Действительно замечательный отец, Гриффин. Ты знаешь о ней маленькие вещи, которые некоторые родители упускают. Аве повезло, что у неё есть ты.

Интересно, права ли она. Гордилась бы Робин?

Беверли тянет меня за волосы и кивает, будто может читать мои мысли.

Чёрт, она мне нравится.