Мои губы приоткрываются в неверии от всей этой честности. Но Гриффин всегда был честен со мной, до грубости. Это просто он.

Моя спина выгибается, когда сердце колотится в груди, будто тянется к нему. Он издаёт низкий гул, глубоко в горле.

Я знаю, что мне нравится.

И Гриффин, возможно, я нравлюсь.

— Гриффин?

Шум кафе снова врывается. На мгновение казалось, что мы с Гриффином были в своём мире, но теперь музыкальный автомат гремит в ушах. Громкий смех нарушает тишину. Звон вилок о тарелки. Стук кофейных кружек о столы.

Гриффин отстраняется, откидывая волосы ладонью. Она дрожит?

Позади него стоит дядя Грег.

Я вытираю влажные ладони о юбку.

— Привет.

— Извини, — Грег выдыхает смех. — Ава… — Он бросает взгляд через плечо.

Ава забирается на стол.

Гриффин опускает подбородок с низким рычанием и мчится туда без лишних слов. Всё, что остаётся, — это его жар. И любопытная усмешка Грега. Он соединяет указательный и большой пальцы и проводит по губам, будто застёгивая молнию.

— О, иди покорми кур Дейзи или что-то в этом роде, — говорю я, проходя мимо него с горящими щеками и лихорадочными мыслями.

Глава 27 Только скажи слово Гриффин

Работать вместе профессионально становится невыносимо. Я слишком много смотрю на Беверли. Ноты слетают с моих пальцев, но каждый аккорд — это B. Си минор. Си-диез.

B, B, B.

Раздаётся стук в дверь гаражной квартиры.

Я опускаю гитару на колено.

— Серьёзно? Ещё один?

Беверли смеётся, откладывая ноутбук. Она встаёт с дивана, прежде чем я успеваю открыть дверь.

Она машет рукой.

— Сиди. Ты открывал последние четыре раза.

Я медленно подчиняюсь, глядя, как она идёт к двери. Моя рука напрягается на грифе гитары. На ней сегодня те вельветовые брюки. Жёлтые с высокой талией, которые облегают её бёдра.

Но дело не только в брюках; дело в том, как Беверли сияет, распахивая дверь. В том, как она смеётся, когда её встречает порыв ледяного ветра, будто она не может поверить, что снег всё ещё идёт. В том, как она радостно говорит: «Привет!» Дейзи, укутанной в куртку Carhartt, которая протягивает оранжевую форму для запекания в заснеженных перчатках.

— Привет, Гриффин, — говорит она, глядя на меня через плечо Беверли. — Это для Авы. Клубничный крамбл. Грег сказал, что она любит клубнику.

— Любит, — говорю я, отрывая взгляд от Беверли на одну единственную грёбаную секунду в моей жалкой жизни. — Спасибо.

Дейзи утвердительно кивает, ничего не говорит, затем разворачивается и идёт обратно к своему пыхтящему, выцветшему пикапу на подъездной дорожке.

Она странная птица.

Беверли закрывает дверь и ставит крамбл на раскладной карточный столик, прямо рядом с четырьмя другими сегодняшними подношениями: домашний яблочный пирог, жестяная банка с печеньем, большой термос с супом из тыквы и лазанья. На алюминиевой фольге, покрывающей блюдо Дейзи, приклеен стикер с запиской. Её красивый витиеватый почерк похож на все остальные: «Рады, что тебе лучше».

— Пять, — объявляет Беверли. — Пять человек принесли еду для Авы.

У жителей Элк-Гроув есть это в них. Я стараюсь не думать о той огромной доброте. Если я задумаюсь о том, как сильно мне нравится этот город… ну…

— Я их не просил, — говорю я, и это звучит слишком ворчливо даже для меня.

— Ты и не должен был, — говорит она с улыбкой, откидываясь назад, чтобы выглянуть в окно. — Должно быть, это последнее. Уже поздно, и снова надвигается сильный снегопад.

На улице темно. Я ходил в кафе за ужином, и когда я вернулся с яйцами и беконом от родителей Беверли, которые настояли, чтобы я взял больше, чем нужно, на мой внедорожник уже падали снежинки. Теперь, выглядывая сквозь шторы, я вижу, как густой пушистый снег падает перед нашим пожелтевшим светом на крыльце. Подъездная дорожка покрыта им, только следы шин грузовика Дейзи вдавливаются в идеальный белый слой.

Ава сидит на диване со своей деревянной птицей Томом, моргая одним глазом за раз, как уставшая кукла. Беверли падает на сиденье рядом с ней, и Ава немедленно плюхается к ней на колени.

Я перебираю последний аккорд, пока Беверли проводит ладонью по лёгкой чёлке Авы. Я смотрю на часы. Почти восемь. Неудивительно, что Ава сонная.

Я встаю, откладываю гитару и хлопаю по коленям.

— Готова ко сну? — спрашиваю я её.

Ава качает головой — нет. Я улыбаюсь, наклоняясь и подхватывая её с дивана. Она хихикает, но смех почти не слышен сквозь усталость. Она прячет голову в изгибе моей шеи. Я целую её в лоб.

— Я вернусь, Би.

— Я съем весь крамбл.

Я усмехаюсь.

— Оставишь мне немного?

— Посмотрим.

Я несу Аву в спальню и медленно опускаю её в кровать. Её глаза борются, чтобы остаться открытыми.

— Папа?

— Мм?

— Би останется?