Я разговаривала с ней несколько раз по видеосвязи. Кажется, ей нравится Европа, иногда она уходит от нашего разговора, чтобы увидеть следующий пейзаж, мимо которого они проезжают. Эгоистично, но я задаюсь вопросом, с каждым звонком она помнит меня всё меньше и меньше.

Она рада меня видеть?

Он тоже рад меня видеть?

ДП: Передай Берни, что я скоро на него заскриплю.

Я почти слышу, как слова слетают с его губ. Этот хриплый, раскатистый тон, от которого по моей спине бегут мурашки, если он шепчет его рядом с моим ухом. Чёрт, даже если он шепчет его за милю отсюда.

Я засовываю телефон обратно в сумку-тоут.

— Можно мне послушать новую песню Гриффина по дороге? — спрашивает Роб, когда возвращается с телефоном.

— Только если у тебя есть наушники, — отвечаю я.

— Ты всё ещё не слушала её? — спрашивает бабуля.

— Нет, всю песню целиком, нет.

Я не могу. Я знаю, что это глупо, но я просто не могу.

Гриффин ещё не выпустил весь альбом «Птица в руке», но сингл, который он представил во время тура, «Твоя правая рука», уже взлетел на вершину чарта Billboard Hot 100. Я, однако, одна из пяти человек, живущих под камнем, которые его не слушали.

Если песня звучит в продуктовом магазине, я бегу к кассе. Однажды она заиграла по радио в машине, и я чуть не влетела во встречную полосу, наклоняясь, чтобы переключить станцию. Однако трудно игнорировать песню Гриффина, когда она везде. И особенно трудно игнорировать то, насколько она уникальна. То немногое, что я слышала из песни, наполнено пианино. Она игривая. Менее мрачная, чем его другие песни. Конечно, в интернете есть люди, которым не нравится его изменённое звучание, но в основном люди сходят с ума от этого нового сингла.

Я рада, что он занимается тем, что любит. И пока он процветает, я могу чувствовать себя лучше в связи с нашим решением. Это никогда бы не сработало, даже если мне плохо.

И мне плохо.

Плохо, то есть.

Иногда, даже после того, как мы заканчиваем смотреть его выступления по большому телевизору, я забираюсь в кровать и смотрю их снова, отмечая его микровыражения, маленькие поднимания бровей и подёргивания челюсти.

Я жалкая и несчастная.

— Ты уверена? — спрашивает бабуля, возвращая меня в реальность.

— Конечно, — повторяю я, проводя ладонями по передней части рубашки. — Просто очередной рабочий день.

Бабуля зажимает уголок моего рукава.

— Мне нравится это.

Я смотрю на свой наряд. В нём нет ничего особенного, но это не мои обычные джинсы с высокой талией и футболка «Птиц на районе». Это платье с рукавами три четверти и колготки. Милое, но всё ещё функциональное для перемещения во время кукловождения.

— Ты красивая, — говорит бабуля. — И он найдёт тебя очень красивой.

Я фыркаю.

— Это не то, что я пытаюсь сделать.

Я ни капли не убедительно звучу.

Бабуля улыбается.

— Так и есть, но я обещаю, что никому не скажу.

— Я имею в виду, мы ведь не вместе или что-то в этом роде. Он даже не заметит, но…

— Я понимаю, почему ты хочешь выглядеть красиво.

Я не хочу, чтобы он думал, что я полный беспорядок в последнее время. Всё это «жалкая и несчастная» — только для меня. И, может, для бабули. И Финча. И Роба.

— Поехали! — зову я через дом, перекидывая сумку-тоут выше на плечо.

Бабуля притягивает меня в объятия.

— Веселись, Бевви.

Я дарю улыбку, которая, как я надеюсь, была бы счастливее, когда наконец выхожу из дома, с Робом и Финчем на пятках. Финч пожимает руку бабуле на выходе, затем мы втроём загружаемся в машину и направляемся в студию.

Глава 40 Элтон Эму Гриффин

За последние три месяца я выступал перед толпами более чем в пятнадцать тысяч человек около пятидесяти раз, но я никогда не был так нервничающим, как когда прибываю на съёмки «Птиц на районе».

Я иду по ковровому коридору студии Connection с Авой рядом. В одной руке я держу чехол для гитары. В другой — кофе, который я сжимаю слишком сильно. Мне приходится постоянно ослаблять хватку, когда бумажный стаканчик начинает деформироваться.

Стены Connection увешаны фотографиями в рамках и сувенирами из разных телевизионных эпох и крупных документальных фильмов. Двойные двери в павильоны встречаются через каждые несколько метров, и каждый раз, когда мы натыкаемся на табличку с названием шоу, моя рука сжимается в руке Авы. Когда мы видим, что это не «Птицы», мы продолжаем идти, и моё сердце медленно находит свой ровный ритм снова.

Я получил сценарий две недели назад, и в тот момент, когда Джимми передал его, я изучал его без устали. Частью это была репетиция строк, но в основном я не мог перестать смотреть на него, анализируя каждое слово, которое читал раньше, и каждую правку, которую Беверли сделала после. Это был кусочек знакомого под тусклым светом гастрольного автобуса. Это было то, на что можно было смотреть, когда мой телефон не вибрировал от новых сообщений.