— Хорошо. У нас есть копия для тебя, на всякий случай, — говорит она, протягивая бумаги. Листы дрожат в её руке. — Обычно мы делаем пару репетиционных прогонов перед съёмкой.

Я осторожно беру сценарий из её рук.

— Ладно.

Её рука дрожала?

Теперь моя тоже дрожит.

Беверли поворачивается на месте, бормоча что-то тому же человеку в чёрном, который говорил со мной раньше.

— Готовы? — спрашивает она. Беверли кивает, и женщина выкрикивает в студии: — Ладно, все, можно мне Финча, Бекку и Уэстина на сцену!

Я поднимаюсь по лестнице на сцену, пока люди выходят с куклами уже на руках. Они пожимают мне руку в образе — рукой куклы, конечно — прежде чем взять маленькие стульчики на колёсиках. Я остаюсь стоять, но они садятся с поднятыми в воздух руками. В итоге у моих ног сидят четыре человека, двое из которых — Беверли и Финч. Он пожимает мою руку с пола и кивает.

— Рад снова тебя видеть.

Беверли надевает Берни на руку. Финч просовывает правую руку в свободную лапу Берни, и они обмениваются улыбкой. Между ними понимание. Партнёрство. Я мог бы ревновать, если бы это не было так очаровательно.

Гитару внезапно всовывают мне в руки.

— Для тебя, — говорит Роб.

Я беру её у него.

— О. Спасибо, приятель. — Я почти забыл. Я перекидываю гитару через плечо. Я слишком много смотрел на Беверли. Мне нужно сосредоточиться.

Хотел бы я знать больше о её жизни сейчас. Она выглядит хорошо. Уставшей. Тот же взгляд, который я вижу, когда смотрю в зеркало. Она, наверное, очень занята.

— Ладно, давайте начнём. — Та же женщина, которая говорила с Беверли, обращается ко мне. — Гриффин, ты готов?

— Да.

— И… начали.

Внезапно все кукловоды вылетают на сцену на колёсных стульях, их куклы подняты над головами, подпрыгивают вверх и вниз в кадре, с развевающимися перьями или пушистым мехом на их птицах. Это хаотичная мешанина кукловодов у моих ног в гарнитурах.

Когда Беверли и Финч въезжают — Беверли с обеими руками внутри Берни, а Финч с одной, — его свободная рука лежит на спине Беверли, как бы удерживая её, держа их близко друг к другу. Они — две части одного целого. Идеально, профессионально синхронизированы.

Внезапно я оказываюсь лицом к лицу с Берни. Широкие глаза. Без век, конечно. Выразительный, открытый клюв. Это как смотреть на старого друга, будто время не прошло.

Мы исполняем сценарий, и слова текут, будто мы делали это миллион раз раньше. Другие куклы подпрыгивают вокруг нас, когда говорят, и даже когда бездействуют. Это нелепо. Это глупо. Это чудесно. И когда мы переходим к «Песне про Е», это как возвращение домой. Это знакомый рефрен, который я исполнял неделями. Я репетировал его больше, чем наш предстоящий концертный сет, что, наверное, до чёртиков бесит Джимми. Но я слышал, как он напевал эту мелодию на днях утром. Я никогда не дам ему это забыть.

Каждый раз, когда я смотрю на Беверли, она сияет от уха до уха. Её рука подпрыгивает вверх и вниз, пока Берни движется по площадке, катясь на маленьком стульчике рядом с Финчем, пытаясь сдержать собственный смех. Я хочу закупорить хотя бы часть её улыбки для себя, но я бы не хотел украсть ни кусочка её света. Она полностью в своей стихии здесь.

После ещё одного репетиционного прогона я выглядываю и вижу, что студия заполнилась большим количеством людей. Кто-то стоит за камерой. Та же женщина, что и раньше, постукивает по планшету в руке.

— Выглядит хорошо. Давайте устроим большой аплодисмент, все, и начнём!

Я вздрагиваю, когда раздаётся коллективный двойной хлопок от съёмочной группы, сопровождаемый «Ооо!»

Я ухмыляюсь про себя. Позитивная энергия ощутима.

— Ладно, тишина на площадке.

Мои руки напрягаются на гитаре, когда звучит быстрая последовательность команд. Поразительно, как быстро всё происходит.

— Все по местам. Звук.

— Звук есть.

— Камера.

— Готово.

— Отметка.

Кто-то выходит с хлопушкой.

— «Птицы на районе». Сезон первый. Серия третья, сцена первая. Дубль один.

— Начали!

И затем мы стартуем. В тот момент, когда кукловоды выезжают на сцену, всё напряжение исчезает.

Там подпрыгивающие птицы. Дурацкие голоса. Остроумные однострочные шутки. И Берни рядом со мной всё время, вместе с Кармен Вороной и Гектором Ястребом, танцующими под «Песню про Е», выкрикивающими неправильные слова, исправляемые друг другом и мной.

Это чистая магия.

Когда режиссёр наконец кричит: «Снято!» — я не двигаюсь. Я хочу сделать это снова. И, к счастью, мы делаем. У нас есть ещё около трёх дублей, чтобы убедиться, что всё правильно. Каждый раз захватывающий больше предыдущего, и когда мы заканчиваем, раздаются аплодисменты съёмочной группы.

Ава немедленно бежит ко мне, и я приседаю на сцене, чтобы притянуть её в объятия.

— Хорошо провела время? — спрашиваю я.

— Берни смешной.

— Был, правда?

— Папа тоже.