— Очевидно, не очень хорошо, — шутит Финч, указывая на меня. — Рад вернуться к работе. Надеюсь. — Я улыбаюсь, но затем они шутят о том, не пытался ли он наслаждаться вечером бинго, и, может, он просто неправильно уходит на пенсию.

Я смеюсь, но Гриффин выглядит беспокойно рядом со мной. Он бросает взгляд через плечо, беззвучно говоря: «Мне пора».

Все идеально пушистые облака исчезают.

Он уходит.

— О, — только и выдыхаю я.

Когда я увижу его снова?

Финч толкает меня локтем.

— Ты не говорила, что хочешь проводить Гриффина?

Я моргаю.

— Да. Э-э…

Он записывается каждый день.

Он скоро уезжает в тур.

Он покидает страну.

Я в оцепенении киваю, благодарю руководителей — «Гриффин уходит; Гриффин уходит» — и говорю, что вернусь через минуту.

Их последующий разговор влетает в одно ухо и вылетает из другого, пока я собираю бумаги и зажимаю их под мышкой. Гриффин перекидывает гитару на спину. Когда мы переступаем порог, кондиционированный холод бьёт нас, посылая мурашки по шее. Патриция машет из-за стойки секретаря, и я пытаюсь помахать в ответ, но едва могу поднять руку.

Мы с Гриффином идём по короткому коридору, пока не добираемся до лифтов. Он так близко, но всё ещё слишком далеко. Моя рука тянется, но я останавливаюсь, не коснувшись его.

— Спасибо, — шепчу я, глядя на Патрицию. Она, кажется, не подслушивает, но кто знает? — Почему ты не сказал мне, что придёшь?

— Я не хотел тебя напрягать.

— Откуда ты узнал, когда встреча?

— Джимми позвонил Финчу.

— Он не сказал мне.

— Наверное, не хотел тебя напрягать, — повторяет он с улыбкой. — К тому же, я не должен приписывать себе слишком много альтруизма. Это было немного эгоистично с моей стороны.

Он нажимает кнопку вызова лифта.

Он уходит. Он уходит.

— Почему? — спрашиваю я.

Он дарит мне красивую кривую улыбку.

— Я не хотел пропустить момент, когда ты поразишь всех.

Моё лицо заливается румянцем. Смех вырывается из меня.

— Ой, да ладно…

— Ты была идеальна. — Он наклоняется, касаясь губами моего уха, и шепчет: — Ты была права. Ты создана для этого. Это твоё предназначение.

Моё сердце колотится, но улыбка исчезает, когда панель над дверями лифта показывает, что кабина медленно приближается к нашему этажу.

Презентация прошла блестяще, но почему это не чувствуется так хорошо, как должно?

Мои ноги чешутся подойти к нему ближе. Я хочу обхватить руками его шею, чтобы его ладони обвили мою талию. Я хочу его тепла. Я хочу его. Он в Лос-Анджелесе уже больше двух недель. Я хочу знать, чем он занимался. Я хочу услышать каждую деталь. Как Ава? Как ребята? Джимми уже убил их в студии?

Лифт издаёт звуковой сигнал, и двери открываются.

Нет. Слишком рано.

Моё сердце колотится из груди.

Но что мне сказать? Я возвращаюсь в Элк-Гроув. Он теперь в Лос-Анджелесе. Он уезжает в тур. Куда мы идём дальше?

Моё тело чувствует себя разорванным по швам, когда он заходит в лифт.

Нет.

Не уходи.

Но эгоистично просить его остаться.

У него есть его жизнь, и у меня есть моя. Он достигает своих мечт, а я надеюсь на свои. У него есть Ава. Группа. Карьера.

Давай сбежим вместе, Гриффин.

Он сжимает ремень гитары, перекинутой через широкую грудь. Его костяшки белеют.

— У тебя всё получится, — говорит он с улыбкой. — Удачи.

Дверь начинает закрываться, но моё сердце спиралью улетает в горло. Я резко выставляю руку, чтобы остановить дверь лифта. Датчики регистрируют мою ладонь и раздвигают двери обратно.

— Не поздновато ли для «удачи»? — дразню я.

— Я не имел в виду презентацию, — говорит он. — Я имел в виду шоу.

— Я даже не знаю, получила ли я его.

— Они были бы никудышными специалистами, если бы ты не получила.

Мы обмениваемся почти незаметной улыбкой. Она длится вечность и в то же время недостаточно долго.

Дверь снова начинает закрываться, но я снова останавливаю её рукой. Он приподнимает одну дразнящую бровь.

— Прости, это странная привычка, — говорю я.

— Что?

— Моя рука. Она постоянно открывает дверь. Глупая штука, — шучу я.

Он усмехается. И это красиво, и чудесно, и глубоко в груди. Это всё для меня. Он всё для меня.

Я люблю тебя.

Слова падают.

Свистят по небу моей души.

Взрываются.

Разбивают моё сердце вдребезги.

Мой рот открывается.

— Я…

Я люблю тебя.

Дверь снова пытается закрыться. Паника охватывает меня. Я выставляю руку, и двери снова раздвигаются.

— Видишь? Плохая привычка, — шучу я, но я задыхаюсь.

Я люблю тебя.

Может, мы могли бы сделать это. Может, Европа не так далеко от Калифорнии или Элк-Гроув. Может, наши карьеры не имеют значения.

Он усмехается, и я знаю, что ошибаюсь.