Я целую её в лоб с закрытыми глазами, и когда открываю их, Беверли улыбается нам через комнату. Она отводит взгляд в ту же секунду, когда замечает, что я смотрю в ответ.

— Можете остаться ненадолго и побыть здесь, — говорит женщина-руководитель, прижимая планшет к груди. — Многие так делают.

— Хочешь, малышка? — спрашиваю я Аву.

Она уже задыхается от волнения.

Я отвожу Аву в сторону и беру чехол для гитары с собой. Кто-то пододвигает нам стул и передаёт мой брошенный кофе. Я сажусь и сажаю Аву на колени, пока мы смотрим сцену, где две птицы разговаривают с ребёнком-актёром о том, что делиться — это забота. В углу — та новая кукла, которую я не узнаю. Страус. Он иногда играет на пианино, бросаясь на него головой. Это настолько нелепо, что я прикрываю рот, чтобы не смеяться. Я прикрываю ладонью рот Авы, когда она тоже хихикает.

Они исполняют ещё несколько дублей, похожих на то, как снимали наши сцены, и раздаётся ещё один коллективный хлопок, будто они не могут не поздравить всех с хорошо выполненной работой после каждого дубля.

Это так позитивно.

Я хочу впитать это.

И затем я чувствую её, прежде чем вижу.

Беверли стоит рядом с нашим стулом. Её голова наклоняется набок, когда она смотрит на сцену. Её плечо касается моего, и мне ничего не хочется больше, чем наклониться ближе.

— Спасибо, что сделал это, — говорит она. — Это тебе. — Она протягивает маленькую наклейку. Это логотип «Птиц на районе» со всеми пятью лицами главных птиц, улыбающимися в ответ. Я убираю её в задний карман.

Она так близко, тёплая, и всё ещё пахнет грейпфрутом. Это омывает меня сильнее, чем я ожидал. Я не хочу уходить. Я не хочу не видеть её улыбку ещё три месяца или сколько бы это ни было.

Нам стоит притормозить.

Чушь.

Полная чушь.

Хотел бы я никогда этого не говорить. Другая, более рациональная часть меня знает, что это было правильное решение. Мы оба утопали в работе последние три месяца. Она запустила это шоу. Смогла бы она сделать это, если бы также отвлекалась на парня в Европе? Я не знаю.

— Мы просто рады вернуться в город, — говорю я.

Рад тебя видеть.

— Европа не была бесконечной вечеринкой? — дразнит она.

— Конечно, если называть вечеринкой приучение малыша к горшку.

— Не говори так о По.

Я сдерживаю улыбку, глядя, как куклу-страуса уносят со сцены.

— Он новый, да? — спрашиваю я.

— О. — Беверли краснеет. — Ага, это Элтон Эму.

— Идея Финча?

— Нет, моя.

— Думал, ты не любишь музыкантов.

Она смотрит в пол, переплетая руки, отковыривая яркий лак большим пальцем. Затем она выдавливает улыбку и смех.

— Да, ну, те, кто играет на пианино, не так уж плохи.

Каждый мускул во мне напрягается.

Боже, я хочу поцеловать её.

Я хочу перекинуть её через плечо и забрать домой.

Я хочу играть для неё на пианино.

Но я уже играл, не так ли?

Я наклоняюсь, открываю чехол для гитары и достаю CD. Я протягиваю его Беверли.

— Мой новый альбом, — говорю я. — Для тебя.

Её глаза танцуют между моими, действительно рассматривая меня впервые с тех пор, как я приехал.

— Ты выглядишь уставшим, — замечает она.

Я издаю смех, хлопая CD по ладони.

— Этот альбом дался тяжело.

Я снова протягиваю его ей. Она наконец берёт его, проводя большим пальцем по пластиковой коробке.

— И ещё вот это… — Я лезу в задний карман и достаю билеты, которые мои пальцы чесались отдать ей всё утро. Их четыре — один для неё, Финча, Роба и бабули.

— Наш последний концерт тура завтра вечером, — говорю я, передавая их. — Альбом выходит в полночь, так что мы сюрпризом сыграем много песен оттуда. Я бы хотел, чтобы ты пришла.

Я хочу увидеть тебя снова. Я хочу провести с тобой больше времени. Я хочу выступить для тебя.

— Это всё общий вход, — говорю я. — Хотел бы я предложить тебе что-то получше, но это площадка меньше обычной. Маленькое камерное возвращение домой. Всего несколько тысяч.

— Это считается маленьким? — спрашивает она.

— Ну, мы привыкли к двадцати тысячам.

— Не к пятидесяти? — дразнит она. — Хм. Нужно подтянуть игру, Гриффин. — Я усмехаюсь, пока она проводит пальцем по оставшемуся тексту на билете. — VIP-тур за кулисы?

— Да, я включил это на случай, если захочешь прийти пораньше. Подумал, Робу бы это понравилось.

Она смеётся.

— Я говорила тебе, что если когда-нибудь приду на твой концерт, то пойду с кем-то другим.

Я почти давлюсь смехом. Она тоже, но её лицо полностью вытянулось.

— Можешь подумать, — быстро добавляю я.

Она дарит улыбку, но она не доходит до глаз.

— Ага, я посмотрю на свой график.

«Нам стоит притормозить» — отдаётся так громко, что мне больно. Но слова, которые действительно имеют значение, разрывают мою грудь ещё сильнее.

Я люблю тебя.

Я не могу перестать думать о тебе.