Я придумаю, как заставить это работать.

Мне всё равно, если мы видимся только раз в году.

Я просто хочу убедиться, что вижу тебя.

Но я тот, кто сказал, что нам нужно замедлиться. Может, она уже пережила меня. Может, я просто очередной музыкант, разбивший ей сердце.

Кто-то зовёт её через студию, и она подпрыгивает.

— Беверли, есть минутка?

— Да, — кричит она в ответ, затем поворачивается ко мне. Её выдох дрожит. — Наверное, мне пора. — Она дарит слабую улыбку, затем игриво касается плечом моего плеча. — Увидимся позже.

Я люблю тебя, Беверли Ларк.

Я киваю на CD в её руке.

— Послушай его. Приди на концерт. Пожалуйста.

Она открывает рот, чтобы что-то сказать, но очередное «Беверли!» дарит мне только улыбку, прежде чем она уходит. Чувствуется, будто всё тепло во мне уходит вместе с ней.

Я не могу заставить её делать то, чего она не хочет. И я бы не хотел. Если это последний раз, когда я вижу её надолго, пусть так. Немного Беверли Ларк лучше, чем ничего.

Ава тянет меня за штанину.

— Домой, папа?

Я вздыхаю.

— Да. Поехали домой.

Только вот я думаю, что наш дом только что ушёл.

Глава 41 Любовь ощущалась именно так Беверли

Я сижу на полу гостевой комнаты, прислонившись головой к матрасу, и смотрю на CD на полу.

Я уже двадцать четыре часа колеблюсь, стоит ли его слушать.

Концерт сегодня вечером.

Мне не стоит идти.

Потому что если я пойду, я боюсь, что скажу ему всё, что занимало мой мозг месяцами. Я скажу ему, что скучаю по нему, что… что?

Наша ситуация была неизбежна. У меня сейчас едва есть время на сон, не говоря уже о том, чтобы быть девушкой. Он был за границей в других часовых поясах. Что мы должны были делать? Если бы я сказала что-то кроме «Это было правильное решение», я бы открыла ящик Пандоры, который только сделал бы нам обоим больнее. И он хотел притормозить. Он этого хотел. Несправедливо с моей стороны просить большего.

Но лицо Гриффина — как постоянный мираж на фоне всех моих мыслей. Его улыбка под софитами «Птиц». Его искренний смех, разносящийся по кирпичным зданиям и фальшивым бетонным тротуарам Квартала. Я так давно не слышала этого смеха. Ни одно интервью не может передать того Гриффина, которого знаю я — только Берни может.

Если я послушаю этот альбом, и он заставит меня скучать по нему ещё больше, что тогда? Я уже сделала из-за него, чёрт возьми, куклу, потому что так сильно по нему скучала. Я понятия не имею, как примут Элтона Эму, когда выйдет новый сезон, и, честно говоря, мне всё равно. Это был мой способ справиться.

Что, если у него всё хорошо? Что, если он счастлив как слон без меня? Что, если он просто вежлив — просто друг, — приглашая меня за кулисы? Чёрт, это, наверное, больше для Роба. Я просто прилагаюсь, как мы и говорили месяцами ранее. На моём матрасе. С его ладонями, скользящими по моей лодыжке.

Я твой.

Слова отдаются в моей душе, поднимаясь к горлу, чтобы задушить меня.

Твой.

За моей дверью слышны шаги, а затем внезапный стук. Дверь приоткрывается, и бабуля просовывает голову с облаком свежевыкрашенных рыжих волос. Она смотрит на альбом на полу, затем снова на меня.

— Ты слушала его? — спрашивает она.

— Нет.

— Почему?

— Боюсь, он кусается, — шучу я, хотя это совсем не шутка.

— Бевви.

Вчерашняя встреча с ним ощущалась как часть моей души, которую я потеряла, вернулась ко мне. Как будто я пыталась собрать пазл, и последний кусочек появился спустя месяцы. Готовый завершить. Обрамить. Любоваться.

— Я не могу, — шепчу я.

Бабуля заходит и закрывает за собой дверь.

— Концерт сегодня вечером, — говорит она. — Ты не идёшь?

Я кривлю губы в сторону и перекатываю голову по углу матраса.

— Не знаю.

— Роб расстроится, если ты не пойдёшь, — говорит она.

— Он может пойти без меня.

— Но он не пойдёт.

Я смеюсь.

— Ты сказала ему это?

— Я не позволю ему. Мы все держимся вместе.

— Тогда, наверное, мы не идём.

Бабуля издаёт раздражённый вздох и пересекает комнату. Она наклоняется, чтобы взять CD, но останавливается в дюйме над ним.

— Я не могу так низко наклониться. Помоги мне, Бевви.

— Бабуля…

— Ты правда позволишь своей бабушке сломать спину?

— Нет, но я просто… я не знаю, смогу ли слушать.

— Я достану эту штуку с тобой или без тебя.

Я стону, подползаю к CD и протягиваю его ей.

— Спасибо, — говорит она. — Ноутбук?

Я сверлю её взглядом.

— Ты просто наказание.

Я возюсь с одеялом, чтобы добраться до сложенного ноутбука на кровати, затем тащу компьютер к краю, и, как будто она движется в замедленной съёмке, бабуля вставляет диск.