Беверли выходит из бокового коридора, шагая рядом с Финчем. Её платье потрясающее. Повседневное, но идеально подходящее для неё. Она держит потёртую кружку с кофе, пока они с Финчем говорят без остановки. Интересно, который по счёту у неё кофе. Моя рука дёргается вокруг бумажного стаканчика кофе, который я принёс для неё.

Так нелепо. Конечно, у неё есть свой.

Она пока не видит меня, и кажется почти эгоистичным вот так наблюдать за ней издалека. Она смеётся над чем-то, что сказал Финч. Это так искренне и прекрасно. Господи, я думал об этом смехе три месяца. Три месяца лежания в односпальной кровати, глядя на нижнюю сторону верхней койки в нашем грохочущем гастрольном автобусе. Три месяца поисков любых обновлений о «Птицах», установки оповещений поисковиков на все новые статьи. Три месяца исполнения песен для стадионов, полных людей, которыми я хотел бы видеть её, каждый текст «Твоей правой руки» нёс с собой частицы моего сердца.

Беверли наконец смотрит на площадку, и, как тепловой луч, она находит меня.

Я замираю, моё тело шипит под её взглядом. Она тоже не двигается. Интересно, я поразил её так же сильно, как она меня. Уголок её губ приподнимается в милой улыбке. Моё дыхание вырывается неровным выдохом.

Она ставит свою кружку на маленький столик рядом с чёрным складным стулом с Берни, затем идёт по голому бетонному полу ко мне. Она делает большой шаг на сцену, приближаясь, приближаясь, приближаясь. Беверли выглядит даже лучше, чем в моих снах. Длинные тёмные ресницы, глянцевые розовые губы и изумрудно-зелёные глаза. Освещённая софитами, её волосы окружены ореолом. Ангельская, как всегда.

Она смотрит на меня. Её улыбка исчезла. Её вдох глубок. Слова застряли у меня в горле.

— Би!

Ава бежит вокруг фруктового прилавка. Беверли отводит взгляд от меня, будто выходя из какого-то оцепенения, затем сияет вниз на Аву.

— Привет, Эй! Как ты… оф!

Ава врезается в Беверли.

— Привет, Би!

— Привет, Эй. — Беверли подхватывает мою дочь на руки с той же лёгкостью, что и три месяца назад. Ава безудержно хихикает, обнимая обеими руками шею Беверли. Щёки Беверли раскраснелись, но это, наверное, просто от того, что на неё набросилась двухлетка. Моя собственная грудь, однако, нагревается только от того, что я смотрю на неё.

— Ты рано, — замечает Беверли.

— Я рано. — Слова вырываются хрипло.

Она улыбается.

— Это приятная перемена. Ты бы удивился, как много актёров опаздывает.

Я не мог ждать, чтобы увидеть тебя.

Должно быть, я слишком долго смотрю, потому что её губы приоткрываются в замешательстве. Я прочищаю горло и осматриваюсь.

— Это потрясающе, Бев.

— О, спасибо, — говорит она. — Да, Финч сохранил много старых декораций на складе, а некоторые мы восстановили с нуля.

Я могу только представить её восторженные глаза, когда она впервые увидела восстановленный квартал. Хотел бы я быть там.

— А как ты? — спрашивает Беверли, опуская подбородок, чтобы поговорить с Авой.

— Папа пианино.

— Ого, посмотри на неё, как хорошо она говорит свои «П»! — Улыбка Беверли — это всё, по чему я скучал, и даже больше. — У меня для тебя есть маленький подарок.

Глаза Авы расширяются. Беверли сходит со сцены с ней, и они подходят к стулу с Берни. У него на коленях маленькая красная машинка — та самая, с которой Ава играла в Элк-Гроув. Ава выхватывает её из рук Беверли, прежде чем та успевает передать её.

С этой машинкой связано так много воспоминаний. Так много маленьких моментов, когда мы писали песни, пока Ава гоняла по ковру-городу. Дни были холоднее, но тепло нашего смеха компенсировало это.

— Ты рада сегодняшнему дню? — спрашивает Беверли Аву. — Рада посмотреть, как твой папа разговаривает с Берни?

— Он рад, — отвечает она.

Я провожу ладонью по бороде, глядя на случайное место на стене, которое явно не Беверли, хотя я чувствую её взгляд на себе. Я думал об этом месяцами. И теперь, когда мы здесь, я не знаю, что сказать.

Всё в порядке, у меня есть план.

— Тогда давай начнём, — говорит Беверли. — Думаешь, он готов?

Ава быстро кивает вверх и вниз, когда Беверли наконец опускает её.

— Можешь поставить сюда свой кофе, если хочешь, — предлагает Беверли.

Я смотрю на её остывающую кружку на маленьком столике, с молоком и сахаром, как и кофе, который я принёс с собой.

— Спасибо, — говорю я, ставя его рядом с её кружкой.

Беверли улыбается Аве.

— Эй, у нас есть стул, специально для тебя, чтобы смотреть, Эй. — Она ведёт Аву к низкому чёрному складному стулу у камеры. Спинка украшена разноцветными флажками. — Мы оставляем его только для самых крутых детей. Ты же крутая, да?

Ава кивает, немедленно падая на него.

Я приседаю.

— Теперь ты должна сидеть на этом стуле, пока мы снимаем, хорошо? Не разговаривай.

— Ладно.

— И если захочешь хихикнуть, прикрой рот, хорошо?

— Ладно.

— Умница.

Беверли идёт к складному стулу, где сидит Берни, и прижимает его к себе, как мать ребёнка. Она возвращается с дополнительными бумагами в одной руке.

— Ладно, ты получил сценарий заранее, да?

— Да, Джимми прислал мне его.