Мне следовало бы сказать им, что это была Тейлор, приславшая фотографии. Фотографии, которые она собирала последние несколько недель, вероятно, дожидаясь лучшего момента, чтобы поделиться. Но Элк-Гроув — это мирный снежный шар, который не нуждается в очередном встряхивании. Я уже достаточно навредил.

Я смотрю на Беверли, но она слишком сосредоточена на своих ногах. Хотел бы я, чтобы здесь никого не было, кроме меня и неё, переваривающих эту новость вместе. Хотел бы я, чтобы мы всё ещё были в кафе, ели яичницу и тосты и пили кофе. Хотел бы я наливать ей третью чашку, шутя об идеях для «Птиц» и текстах.

Но это не моя жизнь.

Я провожу рукой по бороде.

— Мне следовало рассказать вам всем об Аве. Извините.

Бабуля фыркает.

— Ничего бы не изменилось, если бы мы знали. Мы всё равно её обожаем. Она всё равно получала бы блинчики.

Я всё ещё чувствую напряжение в воздухе, пронизывающее, как туман над горой, окутывающее последние несколько недель. Может, это ложь, всё ещё висящая над нами, или то, что мы все знаем, что у Авы больше не будет блинчиков в кафе после сегодняшнего дня.

Роб прочищает горло и скрещивает руки. Он открывает рот, закрывает, затем наконец говорит:

— Ты не сделал этого. Бо сделал.

Беверли резко поворачивается к нему. Роб смотрит в пол, беспокойно переступая с ноги на ногу и вздыхая.

— Он подтвердил это, — продолжает Роб. — И ему не нужно было.

Тишина длится ещё мгновение, пока Грег не спрашивает:

— Откуда он вообще знал?

— Я ничего не говорила, — говорит Беверли. Её челюсть сжата. Её глаза решительны, когда она наконец встречается со мной взглядом. — Клянусь.

Как мотылёк, летящий на пламя, я подхожу и беру её за руку. Мне всё равно, что мы официально не определили, кем бы мы ни были.

— Ладно, — говорю я, добавляя: — Я знаю. — «Я тебе верю. Я тебе доверяю». Она должна это знать.

Мой телефон вибрирует в другой ладони. Я переворачиваю его. Это информация о рейсе от Джимми, и время отправления пронзает меня прямо в грудь.

— Джимми забронировал мне рейс, — говорю я. — Я уезжаю через два часа.

Беверли вдыхает, поднимая плечи к ушам, затем выдавливает улыбку, которая была бы такой красивой, если бы её брови не выдавали печали.

— Тогда нам нужно собрать вещи.

Когда она сжимает мою руку, я бы хотел, чтобы она не отпускала.

Грег наконец хлопает в ладоши, окончательно завершая обсуждение.

— Я приготовлю перекусы в дорогу.

Роб смотрит в пол. Как будто чувствуя мой взгляд, его глаза вскидываются. Он ничего не говорит. Вместо этого он возвращается в свою спальню и закрывает дверь.

Голова Беверли склоняется набок, она закусывает нижнюю губу, глядя с моих рук на закрытую дверь её брата.

— Иди, — говорю я. — Поговори с ним.

Бабуля похлопывает её по предплечью.

— Я помогу Гриффину собраться, дорогая.

Глаза Беверли находят мои, и я улыбаюсь как можно лучше.

— Иди, — повторяю я. — Мы можем поехать в аэропорт и поговорить тогда.

Мысль об аэропорте кажется слишком окончательной, поэтому я отодвигаю её в сторону. Сейчас не время.

Беверли кивает.

— Ладно. Но упаковку игрушек оставь мне, — говорит она, указывая пальцем. — Я хочу убедиться, что Ава получает всё лучшее.

— Договорились, Би.

Беверли всё ещё так позитивна.

Глава 34 Крутой парень Беверли

Теперь я знаю, что Бо — величайший мудак в мире. Не просто призёр — не бронза и не серебро, о нет, — а буквально величайший комок мудаков из всех существующих.

Я знаю это. Но мой брат — нет.

Я тихо стучу в дверь Роба. Через пару секунд без ответа я стучу снова. Наконец я слышу, как он говорит:

— Входи.

Я приоткрываю дверь и проскальзываю внутрь. Я прислоняюсь спиной к двери, чтобы закрыть её.

— Привет, братишка. Как дела?

— Нормально. — Но его хватка на геймпаде говорит об обратном.

— Можно присесть? — спрашиваю я, уже направляясь в центр комнаты — единственное действительно свободное место — и садясь на пол.

Комната Роба — типичное логово подростка, которое, наверное, беспокоит мамочку. Рядом с идеально пустой корзиной для белья — кладбище носков, открытый футляр тромбона с вываливающимися нотами и стены, покрытые различными постерами концертов. Я замечаю обложку последнего альбома Гриффина Харви, висящую над его столом, увенчанную рюкзаком, из открытой молнии которого торчат тетради.

Телевизор светится, и появляется логотип его обычной видеоигры.

— Нужен второй игрок? — спрашиваю я.

Уголок рта Роба приподнимается в улыбке.

— В прошлый раз ты всё время врезалась в стены.

— Я разбиралась, как перезаряжаться.