Он издаёт смешок. Он так похож на усталый смех Гриффина, но от этого осознания только больнее. Я не хочу, чтобы мой брат был уставшим. Ему четырнадцать, ради всего святого. У него впереди столько лет, чтобы хандрить.

Роб берёт геймпад с подставки и протягивает мне.

Я сжимаю рукоятки.

— Ого. Так удобно, — говорю я с ухмылкой. На самом деле он громоздкий и чужой в моих руках, но сейчас абсолютно не время признаваться, что я снова запуталась в видеоиграх. Роб — тот, кто сейчас потерян.

Он снова садится на край кровати и вздыхает.

— Итак… — начинаю я, медленно кивая и добавляя: — Бо, да? — Я морщусь.

— Да… — медленно говорит он.

— Это… э-э, как ты к этому относишься?

Он вздыхает и откладывает геймпад в сторону. Я тоже. Слава богу.

— Я знал, что он не лучший парень, — признаётся он. — Я имею в виду… у меня было предчувствие. То видео двухлетней давности… я имею в виду, я знал.

Он повторяет это снова, будто пытается убедить сам себя. Но Роб не хотел знать, и я не виню его.

Он снова выдыхает, и это почти стон. Видимо, расстроенный, он тянет за нитку на подоле джинсов и отбрасывает её. Он смотрит на меня. Мой брат никогда не казался таким взрослым.

— Что случилось? — спрашивает он. — В Лос-Анджелесе? По-настоящему?

Моё тело напрягается. Это как твердость в груди, как переполненный бетон, придавливающий меня вниз. На моё молчание Роб закатывает глаза. Я не знаю, закатывал ли он их на меня когда-нибудь без улыбки или смеха.

— Беверли. Я больше не ребёнок.

— Бо изменил мне, — выпаливаю я. Я кашляю смехом и морщусь. — Боже, говорить это вслух… странно. Он, э-э, да. Изменял. Вот и всё. Конец истории, правда.

— Правда?

— Да.

— О. — Роб обмякает, и это меня убивает. — Мне жаль.

— Не, всё в порядке… — Я отмахиваюсь. Кроме того, это не в порядке, и никогда не было в порядке.

— Всё ещё болит? — спрашивает Роб.

Я кривлю губы в сторону.

— Нет. Смешно… может, не в смысле «ха-ха», но… смешно в том смысле, что… мои странные чувства больше не связаны с болью. Странно, что я чувствую почти… ничего.

— Ничего?

— Не совсем. Не к нему. Нет.

Роб кивает сам себе.

— Я имею в виду… он не всегда был таким, да?

— Он… — Я думаю мгновение. — Нет. Он был хорошим в школе.

И впервые это доходит до меня.

Но был ли Бо когда-либо добрым?

Роб кладёт подбородок на кулак.

— Он всегда казался мне старшим братом.

Я дарю тоскливую улыбку.

— И я рада за вас двоих. Правда. Поэтому мы никогда не говорили об этом раньше.

Но лицо Роба морщится.

— Нет, я имею в виду… он всегда как будто… подкалывал тебя. Немного.

Моё лицо вытягивается. — О.

Ну и чёрт.

Неужели я была так слепа? Так безнадёжно влюблена в него?

Глаза Роба расширяются.

— Я не говорю, что он был ужасным. Ты… это было не… — Он стонет. — Просто… казалось, что у вас это работало.

Я закусываю нижнюю губу. Может, в этом и была наша динамика. Маленькие уколы. Маленькие шпильки. Пока нож не полоснул. Или, может, я поняла, что острые предметы просто не для меня.

— Ты заслуживала лучшего, чем он, — говорит Роб.

— Что?

В этот момент, как упырь, пробирающийся обратно, мой телефон вибрирует от сообщения.

Это Бо.

И, в глубине души — не так уж глубоко, на самом деле, — я хочу швырнуть этот телефон через комнату.

— Он часто тебе пишет? — спрашивает Роб.

Моя голова дёргается к нему, и я вдыхаю.

— В последнее время, да.

— С тех пор как ты начала тусоваться с Гриффином?

Смех вырывается из меня.

— Да.

— Тогда заблокируй его.

Я прищуриваюсь.

— Что?

— Заблокируй его.

— Люди так делают?

— Да. У меня заблокировано, типа, как минимум десять человек.

— Хм.

Я смотрю на экран, на сообщения за сообщениями, проводя пальцем по губам.

— Сделай это, — говорит Роб.

Дрожащими пальцами я слушаю и делаю то, что должна была сделать давным-давно.

Я блокирую его.

И Роб смотрит, выдавливая улыбку, когда я наконец снова смотрю на него.

Это ещё одно предательство? В какой момент я причинила Робу слишком много боли? Но… я чувствую себя хорошо от этого решения. Как будто тяжесть свалилась с плеч.

Я похлопываю край кровати рядом с костлявым коленом Роба.

— Спасибо.

Роб молча кивает, затем говорит:

— Ты заслуживаешь Гриффина.

Я немедленно отдёргиваю руку обратно, как будто раскалённая лава коснулась моих пальцев. Я даже чувствую жар.

Я выпаливаю:

— Это не… мы… — Ну и кем, чёрт возьми, мы являемся? Я не знаю. Знает ли Гриффин? Знали ли мы когда-нибудь?

Незнакомцы, вроде как ужины, фальшивые парень-девушка, коллеги, друзья, любовники…

Любовники.

Это звучит так чувственно.

Я не чувственный человек. Далеко нет.

Я — это я. Я просто Беверли.

— Гриффин мой друг, — говорю я. — Он просто… крутой парень.

Роб фыркает. — Крутой парень?