— Она понятия не имеет, — говорю я, отходя от гостиной. Голова Беверли поворачивается ко мне, и я ловлю её взгляд. Она дарит слабую улыбку. Я отвечаю. Хотел бы я всё ещё быть погружённым в счастье, которое мы чувствовали двадцать минут назад. Вместо этого я прохожу дальше по коридору, подальше от преувеличенных скрипов кульминационных шуток Берни и визгов радости моей дочери.

Джимми вздыхает.

— Она понятия не имеет, что её жизнь вот-вот изменится навсегда.

Я сглатываю, сжимая челюсть и опираясь ладонью на косяк двери спальни Беверли. Я не уверен, что даже я полностью понимаю, сколько перемен грядёт. Я не уверен, что мой мозг хочет это осознавать.

— Почему? — спрашиваю я. — Что ты видишь в интернете?

— Мой почтовый ящик не был таким полным с твоего появления на том комедийном шоу.

Та ночь теперь кажется годами назад.

— Где они взяли фотографии? — спрашиваю я.

Джимми снова выдыхает, и я знаю его ответ прежде, чем он говорит.

— В том городе. Ты знал, что это не будет надёжным, Гриффин.

— Я был оптимистичен.

— Впервые в жизни.

Я думал, что мне что-то сходит с рук.

С его стороны доносится шорох. Я могу представить, как его руки прочёсывают волосы, разрушая гель.

— Всё, что у меня есть, — говорит он, — это какая-то женщина по имени Тейлор.

У меня падает живот.

Тейлор. Тейлор из комиссионного магазина.

Не добрая. Не приятная. Даже не чуточку.

Из гостиной бабуля стонет:

— Вы шутите?

Я возвращаюсь по коридору, чтобы выглянуть в раздвижную стеклянную дверь. Пара машин стоит на дороге.

Грег подъезжает к ним на велосипеде и останавливается в конце подъездной дорожки. Он опускает подножку, размахивая в воздухе перчатками без пальцев.

— Частная собственность, вы, стервятники! — Но всё, чего он добивается, — машины медленно отъезжают дальше по улице и ждут там.

Я не узнаю машины. Может, это местные, которых я ещё не встречал, но я сомневаюсь. Скорее всего, один или два репортёра из соседних городов мчатся за историей, каким-то образом заполучив и адрес Беверли.

Я слишком расслабился в Элк-Гроув и забыл, что возможно чувствовать себя некомфортно. Всё всегда выходит наружу. Мне следовало знать лучше.

— И что теперь, Джимми? — спрашиваю я. — У нас люди ждут снаружи их дома.

При этих словах даже брови Беверли хмурятся. На секунду я задаюсь вопросом, злится ли она на меня. Но её уничтожающий взгляд направлен на улицу.

Джимми вздыхает. Мне не нравится этот звук.

— Ты знаешь, что нужно делать. Мне не нужно это говорить.

Не нужно.

Мне нужно уехать из Элк-Гроув раньше. Это небезопасная среда для Авы сейчас. По крайней мере, в Лос-Анджелесе наш двор огорожен. Такой защиты здесь нет, несмотря на то что Мария теперь съезжает по дороге в своём дребезжащем красном грузовичке, за ней следуют Эдди и Том. Все трое сигналят, но это несёт такой же фактор устрашения, как и велосипед Грега.

Дверь внизу открывается, и Грег топает на наш этаж, снимая куртку со словами:

— Подкрепление прибыло.

— Я могу забронировать тебе билеты на самолёт сегодня днём, — говорит Джимми в моё ухо.

Я киваю, бросая взгляд на гостиную, где Беверли отвлечена суматохой снаружи, а остальная семья окружила Грега за любой информацией. Я нахожу Аву, смотрящую на меня. Как будто она знает.

Она машет.

Я машу в ответ.

Я должен был защитить её.

— Да, бронируй рейс, — говорю я.

Джимми говорит, что пришлёт мне детали, как только закончит, и мы оба вешаем трубку. Я перебрасываю телефон из ладони в ладонь, подходя и приседая перед Авой.

— Эй, малышка.

— Привет-привет, — получаю я в ответ, что заставляет меня усмехнуться, когда я провожу рукой по её чёлке и целую голый лоб под ней.

Я снова встаю. Грег, бабуля, Роб и Беверли пристально смотрят на меня. Спина Беверли прижата к кухонной стене, она держится ровно, прижав ладони к стене. Я хочу схватить одну и сжать её в своей, как мы делали прошлой ночью. Я хочу воссоздать совершенство, но те моменты — с неуклюжими конечностями на стёганом односпальном матрасе — одинокая яркая звезда в толпе ночного неба. Моя жизнь — бесконечное пространство вокруг неё, с папарацци и дочерью, которую я не могу защитить, как бы ни старался.

Я задерживаю взгляд на Беверли, скользя по её зелёным глазам, изучая её выражение, которое медленно сжимается. Она серьёзнее, чем я когда-либо её видел.

— Иди, — говорит она. — Тебе нужно.

— Идём! — зовёт Ава с коврика, пиная ногами и смеясь, будто это игра.

Голова бабули вскидывается. Грег качает головой.

— Тебе не обязательно уезжать, — говорит он.

— Беверли права. Я должен, — отвечаю я.

Она кусает внутреннюю сторону щеки, будто ненавидит, что я согласился. Но мы оба знаем, что это правильное решение. Как и Джимми, она понимает.

Наконец бабуля хлопает в ладоши.

— Делай что должен. Мы здесь разберёмся.

— Мы узнаем, кто это сделал, — говорит Грег.

Бабуля ухмыляется.

— И что именно ты собираешься делать, когда узнаешь, Грегори?

Грег пожимает плечами.

— Я не буду делать им клубничный торт, это точно.