Гарри снова припал к бутылке, а Даффилд повернулся к полицейской.

- Ты за ним присмотришь?

- Да. Мы отведем его к остальным в церковный зал. Именно там нас будут ждать все, кто придет. Как только мы его туда доставим, Дэйв и я проведем последнюю проверку, чтобы убедиться, что никого не пропустили. Потом и мы вернемся в зал.

- И там мы вас и найдем. Мы прочешем территорию в поисках этого чудовища, посмотрим, сможем ли мы докопаться до сути.

- Здесь нет никакой сути, - пьяно пробормотал Гарри. - Только туннель, ведущий прямо в Aд.

Даффилд посмотрел на часы, пока все надевали дождевики, и с удивлением обнаружил, что еще даже не десять; казалось, что этот день тянется вечно.

И он с нами еще не закончил. Я чувствую это кожей.

Но Вигго был прав: уже давно пора было приступить к тому, для чего их сюда послали. Рассказ старушки звучал правдоподобно, и он не мог опровергнуть ни слова Вигго, ни слова Гарри. Здесь было чудовище, от которого нужно избавиться; может, и не такое, с каким он рассчитывал сражаться, когда брался за эту работу, но чудовище, тем не менее.

Пора приступать.

Он убедился, что все готовы, и повел отряд обратно в непогоду.

- Гарри -

Гарри снова промок до нитки за короткий путь от паба до церковного зала, но он этого почти не заметил. Глубокая усталость поселилась в его костях, и из-за этого, да еще и из-за виски, он был почти в полусонном состоянии; бармен Дэйв чуть ли не нес его на руках по последнему отрезку дороги.

Холодный дождь и ветер немного привели его в чувство, а вид почти всех его знакомых, сбившихся в кучу в тесном зале, заставил его затуманенный разум вернуться, хотя бы на мгновение, к реальности происходящего. Эта реальность обрушилась на него с новой силой, когда Дэйв усадил его на стул... рядом со старым Бобом Брауном, хвастуном из паба. Если бы у него хватило сил, Гарри, возможно, пересел бы, но ноги перестали его слушаться, а у старого Боба появилась заинтересованная аудитория. Быстро стало ясно, что он намерен воспользоваться этим в полной мере.

- Ну, вот это да, не так ли? - тут же заговорил Боб. - Я же вам всем говорил, что все пойдет к черту, разве я не говорил? Буквально сегодня днем я вам говорил, и посмотрите, где мы теперь. Нам повезет, если у нас вообще останутся дома, куда можно вернуться. Все это, да еще и Черный Шак рыщет по окрестностям. Это все из-за той старой суки из викариата, я в этом уверен. Почему еще они послали к ней команду спецназа? Я бы не удивился, если бы ее тихонько убрали, хотя с этой семьей кто-то должен был разобраться еще чертовски давно; разве я не говорил об этом тоже? И еще одно...

- Боб, - устало сказал Гарри, - у меня был чертовски плохой день, и мне не нужна твоя гребаная чушь. Давай, черт возьми, хоть раз в своей жалкой жизни отдохни, ладно?

- Думаешь, ты единственный, у кого был плохой день? У меня пол на кухне испорчен.

Гарри горько рассмеялся.

- Хер с твоим кухонным полом. Моя ферма пропала. Вся моя гребаная жизнь ушла по течению, наверное, уже где-то возле Колчестера, мое стадо пропало, твой Черный Шак пытался укусить меня за задницу, а я чуть не утонул. Хочешь сравнивать деньки? Хочешь еще немного поныть о своем гребаном кухонном поле? Отвали, пока не получил затрещину, которую заслуживаешь уже много лет.

Боб, похоже, собирался ответить, но, должно быть, заметил что-то в глазах Гарри. Он отступил, подняв руки.

- Эй. Я просто говорил.

- И вот в этом-то и твоя гребаная проблема. Ты никогда не перестаешь просто болтать.

Гарри поднял бутылку виски, демонстративно отказавшись предложить ее старшему мужчине, и выпил то, что в ней осталось, двумя быстрыми глотками. Это ударило по нему, как поезд, и через несколько секунд он снова оказался без сознания.

Его ожидало не блаженное забвение, а кошмар. Он снова оказался на "Сиськах Старого Томaса". Сверху капала холодная вода, земля колыхалась под ногами, а ветер свистел в хлещущих ветвях. Он почувствовал этот запах - мокрой собаки, протухшего мяса, - и увидел красные глаза, светящиеся, когда оно поднималось из ямы. Он поворачивается, пытается бежать, но усталость взяла верх, и ноги отказываются исполнять приказ. Все, что он смог сделать, - это стоять и смотреть, как гончая приближается к нему, облизывая губы языком, похожим на каменную глыбу. Крик не вырывается - он застрял глубоко в горле, превратившись лишь в усталый шепот. Когда он поднимает руки, там нет привычного веса ружья, только мокрые пальцы, бессильно хватающиеся за воздух, который теперь стал теплым от дыхания зверя.

Оно говорит - тихо, хрипло, по-звериному и по-человечески одновременно:

- Ты уже стал Пастухом или с тобой покончено?