Он залез в внутренний карман и достал спутниковый телефон. Проверив, он убедился, что сигнал сильный. Он передал телефон полицейской.

- Можно позвонить на любой номер, с которым вам нужно связаться, - сказал он.

- Спасибо, - ответила она и с трудом улыбнулась. - Извините, если я вела себя слишком резко.

- Понятно, - ответил Даффилд, но она уже отошла и набирала номер.

- Что теперь, босс? - спросил Уилкинс, делая глоток из бутылки виски.

- Нам нужно узнать побольше о том, что там увидел Вигго, - ответил Даффилд. - Но этим людям тоже нужна помощь. Посмотрим, к чему приведет ее звонок.

Уилкинс раздал всем сигареты. Вигго чуть не подавился первой затяжкой, но решимость и упрямство помогли ему справиться. Он поднял глаза на Уилкинса.

- Это было так плохо, как она сказала? Я имею в виду того большого парня?

- Хуже, сержант. Тебе лучше не знать.

- Я должен ему пару пинт, да и не только, - сказал Вигго. - Кто-то за меня этот долг погасит.

Похоже, полицейская дозвонилась до кого-то и вела оживленную беседу.

Даффилд снова обратил внимание на Вигго. Сержант выглядел измотанным.

- Поднимись наверх и переоденься в сухую одежду, Вигго. Потом отдохни. И это приказ, который, я надеюсь, будет выполнен.

Вигго отдал честь бутылкой виски.

- Можно я возьму этого приятеля с собой, босс?

- Только не напивайся до бесчувствия. Нам еще могут понадобиться сегодня твои услуги.

Уилкинс помог Вигго встать со стула. Ноги сержанта чуть не подкосились, но он крепко сжал бутылку и не пролил ни капли, так что Даффилд решил, что после того, как тот немного полежит, с ним все будет в порядке. Вигго подтвердил это, обернувшись у двери.

- Босс? Спасибо, что подвез. Я этого не забуду.

Дженни отложила трубку и подошла, чтобы вернуть ее Даффилду.

- Пришлось их немного уговаривать; дела повсюду плохие, а у них ресурсы на пределе. Но они постараются организовать нам помощь. Меня попросили собрать всех в одном месте, так что я предложила зал приходской церкви. У него есть еще и то преимущество, что это самая высокая точка. Поможешь мне собрать всех там?

- Просто скажи, что тебе нужно.

- Гарри -

Гарри оказался в затруднительном положении.

Он попытался обойти нарастающий уровень воды на регбийном поле, направившись на низинное поле под кладбищем, но оказался отрезанным как спереди, так и сзади внезапным приливом воды и был вынужден двигаться на север и запад к единственной доступной возвышенности - роще, растущей над древним погребальным курганом, одиноко возвышавшимся на фоне ровной местности. Курган был заросшим с незапамятных времен и известен местным жителям как "Сиськи Старого Томаса".

С водой у его ног он перелез через остатки древней каменной стены, пробрался сквозь суковатые деревья и кусты ежевики, используя ружье как шест, чтобы расчистить путь, и, наконец, оказался на самой высокой точке - промокший до нитки, стуча зубами и уставший, как никогда раньше, - наблюдая, как вода неуклонно поднимается вокруг кургана.

Пенившийся поток теперь преграждал ему путь во всех направлениях. Глядя на север и восток сквозь деревья, он видел, как кладбище и светильники викариата над ним мерцали под дождем - всего в четырехстах ярдах от него, но казалось, будто это четыреста миль.

Ну, это же чертовски замечательно, не так ли? - пробормотал он себе под нос.

По крайней мере, он был в основном укрыт от дождя и ветра, защищенный пологом листьев, но с ветвей над головой все еще непрерывно стекала вода, пробираясь между одеждой и шеей. Он стоял по щиколотку в луже, скопившейся во впадине на вершине холма; его ноги казались ледяными глыбами, а холод уже проникал вверх, проникая выше колен.

Я не могу здесь оставаться. Это меня погубит.

Еще не успев додумать эту мысль, он вспомнил, как в последний раз стоял на этом самом месте.

Это было тридцать лет назад, когда ему было двенадцать лет: сердце колотилось, он пробирался сквозь ежевику на спор и молился, чтобы рассказы о Черном Шаке действительно были, как говорил его папа, - просто кучей старой чепухи, - ведь "Сиськи Старого Томаса" всем была известна как место, где отдыхал пес, и будить его было не к чему.

Все, что он получил за свои мучения в тот раз, - это ноги, изцарапанные до крови шипами ежевики, и общее ощущение, что ему не следовало там находиться. То же самое ощущение вернулось к нему с новой силой; подсознание подсказывало ему бежать, как можно быстрее, просто оказаться где угодно, только не здесь. Разум же взвешивал последствия такого поступка: почти наверняка утонул бы в бурном потоке, окружавшем его со всех сторон. Пока что инстинкт самосохранения брал верх, но ощущение, что здесь что-то не так, с каждой секундой усиливалось. Ему казалось, что он не один на этом холме, и никакая логика не могла избавиться от этой мысли.