Он едва помнил, как бессвязно позвонил в полицию. Дженни вышла сама, бросила один взгляд на кровавую бойню и чуть не выблевала прямо на тот беспорядок, который он оставил. Однако она была из крепкого теста и даже зашла в сарай, чтобы поближе рассмотреть характер нанесенного ущерба - то, с чем Гарри не смог смириться.

- Кто, блядь, мог такое натворить? - спросила она, выйдя, но Гарри не смог ей ответить; в нем не осталось слов, только боль.

Она осторожно отвела его обратно в дом, и они оба быстро выпили по глотку из его бутылки виски, прежде чем она провела десять минут, просто сидя рядом с ним - скорее для того, чтобы убедиться, что с ним все в порядке, чем в реальной попытке что-то сделать с мертвыми животными. Она положила холодную руку на его, словно гладя старую собаку.

- Мы их найдем, Гарри. Мы найдем этих ублюдков, которые это сделали.

Гарри слышал ее, но слова не имели смысла, не доходили до сознания, переполненного образом обнаженного черепа барана с мертвыми глазами, устремленными на него.

Наконец она встала и оставила его наедине с его горем. Он сидел за кухонным столом с еще одной большой порцией виски, пока она звонила в местный совет, а затем в Министерство сельского хозяйства. Гарри слышал, как она говорила, но ничего не воспринимал; его голова была заполнена лишь ревущим воплем ужаса, отзывавшимся эхом во всех его пустых уголках, и видением пристально смотрящего черепа.

Закончив разговор, Дженни взяла его лицо в ладони и мягко сказала, что для расследования пришлют кого-нибудь, и что ему не следует пока делать ничего глупого. Затем она ушла, хотя он едва заметил ее отсутствие.

И вот он сидел здесь, не делая ничего глупого, ожидая, пока кто-нибудь придет и объяснит ему все так, чтобы он смог это понять. А если тот, кто или что бы то ни было, появится, окажется не тем, кого он ожидал? Ну, для этого-то и был 12-й калибр.

За овец нужно было заплатить.

И кто-то заплатит по полной.

Он смутно осознавал, что прошло некоторое время; во-первых, уровень виски в бутылке снизился. Вой ветра снаружи усилился, дождь барабанил по старому кухонному окну, словно сумасшедший барабанщик, одержимый малым барабаном, а старая дубовая дверь дребезжала в косяках в такт. Но что-то еще вырвало его из тех мыслей, в которых он блуждал, - нечто, не вписывающееся в ту внутреннюю модель фермы, сформированную его памятью, на которой он прожил всю свою жизнь.

Вот оно снова - скрежет, словно кто-то царапает гвоздями по камню, доносившийся из-за окна, громкий даже несмотря на ветер и дождь. Это были не мыши и даже не крысы; он слишком хорошо знал их тихие звуки по многолетнему опыту. Нет, это было что-то другое, кто-то чужой в доме.

Я слышу тебя, ублюдок. По звуку ты не похож на человека из Министерства.

Он потянулся за ружьем. Скрежет прекратился, когда его палец обхватил курок. Пока он направлялся к кухонной двери, слышался только грохот бури, но он зарядил ружье - оба ствола были заряжены и закрыты - и, наклонившись вперед и поворачивая ручку, держал его наготове. Он видел, какой ущерб нанесли его животным. Если такое могли сделать со старым бараном, то с человеком поступили бы точно так же быстро. Он не собирался никому давать такую возможность.

Как только замок отскочил от защелки, дверь с грохотом распахнулась - от удара зазвенела вся посуда в серванте на противоположной стене, а сила удара едва не выбила его из равновесия. Он поднял ружье, ожидая атаки, но в награду за свои грехи получил лишь дождь, хлещущий по лицу, а ветер завывал вокруг него. Он стоял в дверном проеме, бросая вызов стихии, крича в шум бури.

- Ну же. Чего, блядь, ты ждешь? Рождества?

Ответа не последовало - только еще больше дождя, еще больше ветра... еще больше страданий.

В хлещущем дожде видимость не превышала десяти ярдов, а ветер каждым порывом грозил сбить его с ног. Он снова промок до нитки, словно прошел по глубокой луже, а дождь бил по щекам, как град. Но в конце концов именно зов бутылки заставил его сдвинуться с места. Он повернулся, пришлось побороться с дверью, чтобы закрыть ее, несмотря на ветер, упорно стремившийся держать ее открытой, и вернулся к своему стулу - и к виски.

Он успел просидеть всего минуту, как раздался новый скрежет.

- Даффилд -

Даффилд начинал думать, что, возможно, Вигго все-таки был прав насчет преимуществ этой работы.

После короткой, но очень мокрой прогулки от паба, где его водонепроницаемая одежда в основном удерживала воду снаружи, где ей и положено быть, дом оказался достаточно уютным, если не слишком похожим на стереотип "старушка в английской деревне". Обстановка состояла из тщательно отполированной латуни и старого дерева; столы и спинки стульев были задрапированы сложными кружевными салфетками и платочками, а на стенах висели выцветшие портреты давно ушедших родственников наряду с сельскими и пасторальными пейзажами, написанными темными масляными красками землистых оттенков. Вокруг пахло лавандой и полиролью, и даже одиночная паутина в углу старых балок стропил выглядела аккуратно и опрятно.