Я-то помню. Помню, как Аня лезла в закрома, отмеряла последние граммы, экономя. Помню, как я ловила Вику в коридоре и спрашивала, когда она купит новую банку.

Та закатывала глаза, отмахивалась, мол, денег нет, как будто они испарились, пока она накручивала кудри и подбирала платье для очередного «вечера с друзьями».

Детские выплаты это сказка. Особенно когда тебе двадцать, и ты толком не знаешь, что вообще с собой делать, не то что с ребёнком.

Особенно когда все твои знания об уходе за младенцем заканчиваются на рекламных буклетах. И проще сбросить на плечи соседок.

Вика не из тех, кто убегает. Но и не из тех, кто остаётся. Она просто скользит по жизни. Как-то да решится всё.

Я вдыхаю через нос, медленно, чтобы сбить волну эмоций. Внутри всё разрывает. Я ведь понимаю, кто это купил.

– Этого раньше не было, – говорю вслух. Больше себе, чем ему. Но Мот, конечно, слышит.

– Ты сказала – я купил, – хмыкает Раевский. – Не проблема.

– Ты же не станешь сейчас бегать и на отцовство претендовать? Или бегай. Плевать. Но это не наша дочь, Раевский.

– Я понял. Но купил, раз ты так мило попросила.

– Подкупить меня пытаешься?

– А почему бы и нет?

В его глазах – та самая хищная сосредоточенность. Когда он идёт на сделку. Когда уже всё посчитал. И выкуп готов.

А у меня внутри всё холодеет. Передёргивает от мысли, как Раевский видит этот мир.

– Ну, давай, красавица, – давит он. – Назови цену. Сколько стоит твой час? Я куплю. 14. Глава 8

Мот не разучился бить. Так, чтобы почувствовать отвращение и грязь. Чтобы себя испачканной ощутить.

Но я научилась реагировать. Усмешкой и шагом навстречу. Хмыкаю, проглатывая горечь.

Даже если Мот хотел оскорбить меня, сравнить со шлюхой – плевать. Хотя подобным он раньше не занимался.

Надеется хоть так задеть?

Мимо.

– У тебя не хватит, – отрезаю. – Даже если продашь всё, что есть.

– Одолжу, – он отвечает сразу. – Я серьёзно. Тебе нужны бабки, мне – разговор с тобой. Выгода для двух сторон.

– Я себе столько не найду, Раевский. Чтобы с тобой время провести. Нет у меня денег.

Он замирает. Еле заметно. Как будто завис. Как будто не понимает, к чему я веду. Брови дёргаются.

– Потому что связь с тобой уже обошлась мне в слишком большую цену, – произношу ровно. – А теперь – подержи.

Вручаю Раевскому свою кружку с кофе. Тот принимает на автомате, а я уже выхожу в коридор.

Хватаю куртку, сумку, проверяю ключи. Вылетаю из квартиры, но даже хлопка двери не раздаётся – Раевский выходит за мной.

Мне хочется развернуться и рявкнуть. Выгнать. Послать. Но я знаю – не сработает. Пока сам не решит отвалить, никто его не сдвинет.

Пусть таскается.

– Подброшу, – Раевский озвучивает как факт.

– Не надо, – давлю на кнопку лифта. Он, неужели, работает. – Я доберусь сама.

– Ты опаздываешь.

– Ну, значит, опоздаю. Ничего страшного.

Мот рычит себе под нос, но не уходит. И, конечно, заходит со мной в лифт.

Я нажимаю кнопку первого этажа. Чувствую его рядом. Близко. Слишком близко.

Он высокий, горячий, пахнет табаком и кожей. И тот проклятой гвоздикой.

Его рука чуть касается моего локтя, и я вздрагиваю. Ненавижу, что тело всё ещё помнит. Что каждая клеточка, подло дёргается на него.

Внутри всё напряжено. Я будто стою в эпицентре взрыва. Знаю, что меня разнесёт, размажет. Но не знаю точного времени.

И в этот момент лифт дёргается. Скрипит. Моргает лампой. И глухо останавливается.

Я застываю. Смотрю на табло. Оно гаснет.

– Нет, – выдыхаю. – Нет-нет-нет.

– Ну, – хмыкает Раевский, облокачиваясь на стену. – Походу, у нас есть теперь время.

Начинаю жать на все кнопки подряд. С вызовом диспетчера, без. Долблю как сумасшедшая.

– Может, не стоит так истерить? – лениво тянет он.

– Может, тебе стоит, наконец, начать помогать, а не ёрничать?!

Внутри всё клокочет. Я в бешенстве. Готова лезть в шахту, лишь бы не быть рядом с ним. Этот запах, это тепло…

Это всё, от чего я пыталась вырваться. И вот – застряли. Ну конечно.

Раевский усмехается. Губы чуть растягиваются. Он наслаждается. Он чувствует мою злость и кормится ей.

И я его ненавижу за это ещё сильнее.

– Расслабься, красавица, – довольно усмехается. – Всё равно уже опоздала.

– Да иди ты нахер, Раевский.

– Может, хватит бегать уже? Сядь, выдохни. Поговорим. Я не воевать приехал.

– Поздно. Мне плевать, почему ты приехал. Ты не приехал раньше. А теперь можешь катиться куда угодно.

Глаза щиплет. Горло саднит. Но я не покажу. Ни капли. Поворачиваюсь к нему резко.

– Или что? – рявкаю. – Что? Не смог найти меня? Чушь! Я тут, в этой дыре, жила всё это время! Меня даже не прятали, Раевский! Я ходила в универ, в магаз, в кофейню. У меня имя не менялось, прописка, даже чертова симка была старая! Что, великий Раевский не смог найти обычную девчонку? Или просто не захотел?