Всё крутится вокруг денег. Только деньги. Их нехватка.

Сложная взрослая жизнь. Такая, о которой никто не предупреждал.

Такая, в которую тебя выкинули без подготовки.

Тонкий плач врывается в сознание. Я тут же прощаюсь с дядей Мишей, поднимаюсь.

– Руся! – кричит Аня из ванной. – Я отошла, она там…

– Уже иду, – отвечаю.

Из кухни доносится ржач. Кто-то орёт, кто-то смеётся. Музыка, как в клубе.

Я закатываю глаза. Морщусь. Вика опять устроила сборище. Какой там «учебный режим», когда тут пьянка с утра?

Захожу в комнату. Малышка в кроватке. Плачет. Щёчки покраснели, ручки дёргаются. Я тут же подхватываю её.

– Тихо-тихо… – шепчу. – Я здесь, ты не одна.

Я качаю её. Плавно, на автомате. Ритмично. Тело само знает, что делать.

Сгибаю колени, шепчу, глажу по спинке. Плач утихает. Немного. Но малышку всё ещё трясёт.

И тут – звонок.

Резкий. Протяжный. Настойчивый.

Малышка ёрзает в руках, дёргает кулачками, закатывает губу и заливается новым криком.

Я качаю её. Шепчу. Пытаюсь успокоить. Но не получается.

А за дверью – звонок. Противный, жужжащий. Кто-то зажал кнопку и не отпускает.

– Да чтоб тебя… – выдыхаю. – Сейчас открою!

Малышка всхлипывает у самого уха. А я уже бешусь. Вскипаю. Горю. Прохожу мимо кухни. Музыка орёт. Кто-то уже визжит от смеха, кто-то льёт что-то в стаканы.

– Вы, блин, не слышите звонок?! – рявкаю. – Могли бы и открыть. И тише сделайте, ребёнок уснуть не может.

– У нас тут, вообще-то, веселье, а не ясли! – шипит один из друзей Вики, закатывая глаза.

– Ну так иди, развлекайтесь на улице. Вам там самое место.

– Ты поаккуратней, детка. А то однажды можешь словить не только ответку, но и проблемки.

Я не торможу. Просто вскидываю руку и показываю средний палец. Прямо в его сторону. Смотрю в упор.

– Пробуй, герой. Смешно будет.

Они смолкают. Потому что знают. Я не боюсь их. После Раевского – мне не страшно уже ничего.

Подхожу к двери. Малышка хнычет, лицо мокрое. Прижимаю её крепче, разворачиваю на боку, глажу по спинке.

Открываю. И замираю. Раевский вваливается в квартиру, оттесняя меня вглубь.

А после тоже замирает. Рассматривая меня с ребёнком на руках.

Малышка кряхтит, шмыгает носом… И вдруг затихает. Смотрит на него с интересом. 10. Глава 6

Мот смотрит на меня. На малышку. Снова на меня. Его взгляд мечется, лицо – полное растерянности.

Кажется, у Раевского происходит короткое замыкание.

Он моргает раз, второй. Чуть встряхивает головой, но оторопь никуда не девается. Словно только усиливается.

А я не в силах сейчас оценивать его реакцию и её причины.

– Это что? – хрипло выдавливает из себя.

– Это?

Я хмыкаю, чуть сильнее прижимаю к себе малышку. Она тут же старается схватить пальчиками мои волосы.

Ловким, отточенным движением, убираю пряди назад. Вызывая у неё недовольную рожицу.

Взгляд Мота жжёт. Я буквально чувствую, как он разрезает меня на части. Старается пробиться глубже.

Мне кажется, усталость достигла пика. Прогнула, сломала. Пережала нервы так, что я даже не могу среагировать на Раевского.

Нет ни страха, ни раздражения. Всё, чего мне хочется – послать всех к черту и завалиться спать.

Я дико, невыносимо устала.

– Я полагаю, что уроки биологии ты пропускал, – я вздёргиваю бровь. – Бандитские разборки были интереснее, понимаю. Но это, Раевский, ребёнок.

– Я вижу, – цедит, делает шаг ближе. – Но какого-то хуя?! Мне не доложили…

– Не ругайся при ребёнке, Мот.

– Я не… Это… Блядь.

Цедит, запуская пальцы в волосы. Тянет их, всё ещё ошарашенно смотря на малышку.

В другой раз я бы позлорадствовала реакции мужчины. Но сейчас слишком вымотана.

Хотя видеть то, как уверенность Раевского буквально рассыпается по частям – это, безусловно, приятно.

– Мой? – уточняет сипло. Ох. ОХ!

– А что, хочешь поучаствовать? – скалюсь, беря себя в руки. – Дать тебе список всего необходимого?

– Дай, – его голова дёргается вперёд в кивке. – Да. Руся, ты должна была сказать! Ты, бляха… Почему ты не…

– Телефон дай.

Перехватывая кроху одной рукой, вторую тяну к мужчине. Он словно под гипнозом.

Да, есть такая способность у маленькой Лизоньки. Некоторых она чарует с первого взгляда так, что невозможно оставить. Но дело не в её умилительных пухлых щёчках.

А в том, что Раевский сейчас мысленно оценивает «свой косяк» и решает, что с этим делать.

Мужчина вручает мне телефон, я без задней мысли накидываю туда целый список того, что не помешало бы малышке.

– Вот, – крутанув пальцами, возвращаю телефон мужчине. – Можешь сбегать, купить. Если захочешь. А можешь не бегать. Это уже смотря на твою жажду благотворительности.

– Благотворительности? Красавица, это же, блядь, мой…