Голос срывается. Слишком громко. Слишком болезненно. Слишком много чувств.

В лифте становится душно. Я отворачиваюсь. Снова жму кнопку вызова. И мысленно молюсь, чтобы кто-то уже поднял эту сраную трубку.

Раевский дышит тяжело. Ноздри раздуваются, челюсть ходит. Он будто считает внутри себя до десяти. Или до ста. Чтобы не сорваться.

– Нет, – отвечает глухо. – Нашли быстро. Арс сразу доложил, где ты.

– Ах вот как, – хмыкаю, на другое я и не рассчитывала. – Быстро, значит.

Он делает шаг вперёд. Я отшатываюсь. Рефлекторно. Вжимаюсь в угол, увеличивая пространство между нами.

Мот зажимает меня. Не касается. Но это ощущается почти физически. Его тело рядом, тень падает на меня. Он нависает.

– Я тебя нашёл, Руся, – произносит медленно. – Нашёл. А дальше что? Я под ебучим арестом. Знаешь с чьей подачи? С твоей. Ты же сама слала протоколы. Ты сама базарила. Меня закрыли. Я не выездной. Я, нахуй, не передвижной.

Он подаётся ближе. Горячее дыхание обжигает. Я замираю. Он не повышает голос – он выдавливает каждое слово, заставляя меня дрожать.

– Кого я должен был послать? – уточняет холодно. – Арса? Он сам под подпиской. Моих? Их нельзя подпускать даже к порогу. У них одна функция – зачистка. Не для переговоров набраны. А может, мне надо было Грома прислать?

Я поднимаю на него глаза. Кожа покрывается мурашками.

– Хотела, чтобы он приехал, красавица? – рявкает. – Чтобы он узнал? Что ты – сука, которая мне в спину ударила? Которая с ментами базарила? Сама бы ему выложила? Потому что Гром нихуя не знает.

Я вздрагиваю. Ошарашенно смотрю на мужчину. Его брат не знает? Почему?

– Если бы приехал он… – шипит Мот. – Ты бы не стояла сейчас в лифте. Ты бы валялась в подвале. Связанная. С мешком на голове.

Он медленно подаётся вперёд, глаза сверкают, челюсть ходит. А я почти чувствую, как от него жаром пышет. Как волны злости бьются о стенки замкнутого пространства.

В этот момент лифт резко дёргается. Со скрежетом продолжает движение.

– Так что радуйся, – хмыкает Мот, отстраняясь. – Что приехал я. На твоём месте я бы благодарность включал. 15. Глава 8.1

Меня обжигает его словами. Стараюсь не реагировать, но всё вибрирует. Рядом с Раевским я в оголённый провод превращаюсь.

Любое касание – сразу взрыв, короткое замыкание, перегрев системы.

Мне казалось, что я разучилась чувствовать. Что всё, выдохлась, перегорела. Нет у меня больше сил на эмоции.

Но стоило Моту вернуться, как меня снова трясёт. Как эмоции выкручивает на максимум, заставляя глотать воздух.

– Благодарить?! – не сдерживаюсь, рявкаю, повернувшись. – Серьёзно? За что? Ты ничего не перепутал, Раевский?

– Ты меня сдала, красавица. А брат очень хотел знать, кто столько инфы слил. Но я тебя защитил несмотря на всё. Никому не позволил к тебе приблизиться. Потому что хуй кто…

– Ой, защитил? Ты меня предал, Мот. Пре-дал. Я говорила тебе секреты как влюблённая идиотка. Я делилась историями как с парнем, а не с тем, кто залезет в участок. И знаешь что? Я не сделала ничего того, что не сделал ты. Ни-че-го. Не рассказал Наилю? Я не дала полицейским папку. Ограбил? Я в ответ. Использовал секреты в свою пользу… Ну ты понял. Я всё, блин, отзеркалила. А если это неприятно – задумайся.

Выпаливаю на одном дыхании, чувствуя, как скребёт в душе. В момент, когда дверцы разъезжаются со скрипом – я вылетаю из лифта.

Осыпавшаяся штукатурка хрустит под ногами, на улице светает. Проверяю время, прикидывая, успею ли я на автобус. Или сразу в другую сторону идти, на трамвай.

– Если тебе станет легче, красавица, ты своих ментов обезопасила, – нагоняет Мот. – Мы бы полюбэ в участок залезли. С налётом и стрельбой. Или тихо.

– А, да, мне легче, – хмыкаю, сворачиваю в сторону трамвая. – Прям счастлива. Меня порадовал, можешь уезжать.

– Руся, блядь. Ты слушать вообще разучилась?

– Угу. В ушах звенит до сих пор от выстрела. Заложило. Вернись через пару лет, может, пройдёт.

Я с шумом втягиваю прохладный воздух, стараясь остудить огонь внутри. Но сейчас он обжигает органы, плавит выдержку.

Ощущение такое, что я заразилась от Раевского. Его несдержанностью, приступами ярости. Держаться нет возможности.

– Блядь, – рявкает Раевский, преграждая мне дорогу. – Ты можешь затормозить и нормально побазарить?

– Не могу. Раньше могла. Но у тебя были свои дела.

– Ты же, блядь, меня и засадила. Не думаешь, красавица, что сложно с нар приехать и поболтать за чаем?

– А где ты был до? Где ты был, когда я звонила? Когда у меня была одна надежда? Ты. Тебя не было рядом, Мот. Ты приезжаешь, когда тебе удобно.

– Удобно, блядь? Мне пришлось себе новый срок организовать, чтобы с тобой увидеться. Дохуя удобно в новый суд ходить. Но это был лучший вариант, чтобы всё организовать без пальбы.

Это заставляет затормозить. Раевский умело цепляет моё любопытство, наматывает его на пальцы, дёргает.