Хорошие полицейские, честные суды. Так должно быть. Это те, кто рискуют жизнями ради порядка. Те, кто не берут деньги, чтобы закрыть глаза на кровь. Герои.

Отец тоже был таким. Да, с ошибками. Да, ставил и себя, и меня под удар. Но он хотел лучшего. Он мечтал о стране, где таких, как Раевский, сажают по-настоящему.

Отец был идеалистом.

И куда это его привело?

– Да, – кивает Мот, едва не рыча. – Хорошие менты – благословение. Сделали всё чётко, я не мог никуда дёрнуться. И не мог никого к тебе отправить.

– Почему? – я прищуриваюсь.

– Потому что только я имею право к тебе прикасаться.

Раевский усмехается. Тон его такой, словно банальность нерадивому ребёнку объясняет.

Кровь стучит в ушах так, что я едва слышу собственное дыхание. Сжимаю зубы до скрежета.

У меня под кожей кипит злость. Булькает, как лава, которая вот-вот вырвется.

– Ты… – начинаю, но Раевский поднимает ладонь.

– Дай договорю, – перебивает. – Пришлось подсуетиться. Здесь на меня повесили другое дело. Не то, за которое ты меня посадила. А новое. По документам, которые я и подкинул им. В итоге местный суд согласился, что я представляю интерес для дела. Меня этапировали сюда для разбирательств.

Он усмехается. Плечи расслаблены. Смотрит на дорогу, будто всё это – не преступление, а игра.

– В итоге я перепрыгнул с одного суда на другой, – поджимает губы. – Мы с адвокатами выждали нужный момент. Слетающее решение об аресте совпало с тем, как здесь суд назначил подписку. Чисто юридическая щель. Закон не запрещает, если два суда не координируются. Так что у меня сменился арест на подписку о невыезде.

– Опять всех купил?

– Нет. Воспользовался. Закон – это швейцарский сыр. Кто шарит, тот получает всё.

– Ты… Ты хочешь сказать, что устроил себе новый суд, чтобы… Чтобы приехать сюда и поговорить со мной лично?!

– Да.

Внутри у меня будто что-то проваливается. Ком в горле. Руки дрожат.

Ощущение, я будто в бензин нырнула, и кто-то чиркает спичкой.

Суд. Он устроил себе суд, чтобы поговорить со мной. Это вообще как?

Это уже даже не границы. Это хрен знает что. Как будто мир – его игрушка, законы – просто карточки, которые он тасует как хочет.

Я не знаю, как на это реагировать. И мерзко, и… Непонятно. Какой-то извращённый способ показать, как далеко он готов зайти ради разговора.

– А что с твоим УДО? – спрашиваю, резко меняя тему.

Я боковым зрением вижу, как Раевский моргает. Чуть хмурится, словно правда забыл, о чём речь.

– Ты вчера говорил, – напоминаю. – В квартире.

– А, – усмехается. – Просто припугнул. Пока судимости у меня нет, красавица, не переживай.

Я чуть скрещиваю руки на груди. Собираю мысли в кучку. Выстраиваю всё по полочкам.

– Ну и когда тебя вернут обратно? – спрашиваю уже тише. – Когда ты, наконец, отстанешь?

– Когда решу здесь все дела, – отвечает медленно. – Но есть ощущение, что я задержусь. Так что пока я заперт в этом городе. С тобой. 18. Глава 10

Что вообще происходит?

Мой мозг отказывается воспринимать реальность. Его заклинило. Проводки перегорели.

Ноль связи.

И хуже всего то, что я даже не знаю, как реагировать.

Суд, чтобы поговорить. Подписка о невыезде. Заперты в одном городе.

И ясно, что пока Раевский здесь, в покое он меня не оставит.

Но думать об этом мне, к счастью, некогда.

На работе я зашиваюсь. Утренний поток начинается с самого открытия.

Кофейня на углу возле метро, и сюда ломятся все, Студенты, преподы, те, кто бегут на пары и работу.

– Два флет уайта, лавандовый латте и фильтр на соевом, – кидает Таня, уже стоящая у кассы. – Сможешь сама или мне забежать?

– Бери кассу, справлюсь, – отмахиваюсь.

Руки действуют на автомате. Вложить холдеры, прогнать зёрна, включить помол, подставить рожки, отстучать излишки.

Пар поднимается, шум воды, запах кофе впивается в волосы и кожу. Всё знакомо до секунды. Мой способ заземлиться.

Не думаю. Не вспоминаю. Потому что стоит мне вспомнить – и перед глазами снова лицо Раевского.

Черт.

Сердце делает удар сильнее. Руки вздрагивают, одна капля горячего молока попадает на кожу.

– Ай, – шиплю, отдёргиваю руку.

– Всё ок? – Таня кидает взгляд.

– Да. Просто утро не то.

Я не имею права на «не то». Потому что сейчас запара. Потому что сейчас не время падать лицом в эмоции.

Мои движения всё быстрее. Взбиваю, наливаю, объявляю имена, забираю деньги, подмигиваю в ответ на фразы типа: «Вы сегодня шикарны».

А внутри будто кто-то отбивает тревожный барабан. Потому что я не знаю, как теперь жить с тем, что Мот устроил себе суд, чтоб оказаться рядом.

Как, бляха, теперь жить с тем, что я всё ещё реагирую?

И ни кофе, ни молоко, ни поток заказов не заглушают это ощущение.

И, конечно же, сам Мот никуда не уехал.