– УБЛЮДОК!

– Ублюдок, ага.

– Ненавижу тебя!

– Я согласился, что ублюдок. Но не тупой же. Понял уже.

– Я…

– Да-да.

Раевский хмыкает, тормозя от машины. Открывает дверцу, заталкивая меня внутрь.

Я царапаюсь, кусаюсь, но против крупного мужчины ничего не могу поделать. Он захлопывает дверцу, закрывая меня внутри.

Я дёргаю все рычажки, кнопочки, стараюсь выбраться. Пальцами стараюсь открыть защёлку замка, но она не поддаётся.

– Зря стараешься, красавица, – Раевский садится за руль. – Модифицирована под тебя. Знал, что нормально разговаривать ты не станешь.

– Выпусти меня! – разворачиваюсь к нему. – Иначе… Я тебя…

– Что? Создашь аварийную ситуацию?

Раевский тут же срывается с места, выжимая газ на полную. Шины скрипят об асфальт, меня впечатывает в сидение.

Я вскрикиваю, хватаясь пальцами за ремень безопасности. Машина уходит в крутой поворот, я едва успеваю пристегнуться.

Раевский постукивает пальцами по рулю, довольно усмехается. Прекрасно знает, что я не стану убивать его, пока в его руках и моя жизнь.

– Адрес скажи, – приказывает он. – Куда тебя отвезти.

– К той точке, где забрал, – цежу. – Там и высади.

– Понял, тогда пока по городу покатаемся. Все дворики объездим, потом вернёмся.

– Раевский! Я опаздываю!

– Тогда перестань ебать мне мозги и скажи точно, куда тебе нужно. Я отвезу, а за это время мы поговорим.

Я рычу от злости. Пыхчу, краснею. Хочется вцепиться ногтями в лицо мужчины, разодрать. Но вместо этого я лишь бросаю адрес.

Стараюсь не смотреть на Мота, иначе его довольное лицо точно доведёт меня до состояния аффекта.

Я стараюсь успокоиться. Не понимаю, почему меня так колотит рядом с Раевским. Все эмоции оголяются, их выкручивает до предела.

Рядом с ним я словно закипаю, кислота выжинает все тормоза и разумные мысли.

Выдыхаю, прикрывая глаза. Пальцами сильнее цепляюсь за ремень, делаю рваные вдохи. Смиряюсь с ситуацией.

И как только чистая, уничтожающая ярость немного затихает, включается другое чувство.

Проклятое любопытство. Которое гудит в голове, не успокаивается. Как настойчивый зуд, который можно успокоить лишь одним способом.

– Хорошо, – кусаю губу. – Отлично. Раз теперь я еду с тобой… Объясни нормально, что там с новым сроком. 17. Глава 9.1

На несколько секунд в машине воцаряется тишина, если не считать предательского биения моего сердца.

Раевский ухмыляется. Радуется, сукин сын, будто я призналась в любви, а не просто спросила про его чертов срок.

Я чувствую, как внутри всё закипает. Как раздражение липкой массой ползёт по шее, как будто я съела что-то ядовитое.

Хочется вырвать из себя это любопытство, вытряхнуть, раздавить – но уже поздно.

Он увидел. Прочитал. Смакует теперь, как кусок дорогого мяса.

– Можешь не отвечать, – я вздёргиваю подбородок, стираю с лица любое выражение. – С радостью прокачусь в тишине.

Мот только шире ухмыляется. Глаза полны довольства. Как будто это не я его возненавидела, а он победил в какой-то своей игре.

Сжимает руль, ведёт уверенно, будто родился за рулём. Будто машина продолжение его.

Его пальцы на коже руля двигаются точно, плавно, каждое движение – как штрих по холсту. Он всегда был таким. Дорога, машина, гонки – его страсть.

Но сейчас Раевский едет медленно. Даже не тридцать в час. Я краем глаза замечаю, как спидометр почти ползёт.

Он тянет время? Серьёзно?

– Благодаря стараниям некоторых, – его голос вдруг режет тишину. – Я под арестом. На нарах повалялся, с трудом домашний арест выбил. Который постоянно отменяют. Мотаюсь между СИЗО и квартирой, как долбоёб.

Он думает, я сейчас пожалею? Он преступник. Он сам выбрал, куда лезть. Это не жертва обстоятельств. Это его поганая дорога, в которой он утонул по уши.

Раньше это казалось романтичном. Он плохой парень, наперегонки с законом.

Адреналин, опасность, вкус свободы.

Но это не романтика. Это грязь. Это вонь, кровь, тупые правила и сраные верёвочки, за которые дёргают.

Это не любовь, это – ад, в который никто в здравом уме не полезет.

– В общем, – продолжает он. – Была херня с судом. Всё никак не начнётся. Подтверждения, документы, переносы. Я не мог к тебе приехать. Менты слишком чётко пасут. Не подкупить. Не обойти.

– Звучит как похвала, – я откидываюсь в кресле. – Честные полицейские это гордость нации, а не проблема.

Он бросает на меня взгляд. В упор. Но не спорит. Только кивает. Челюсть по-прежнему сжата.

Раевский действительно не понимает, как теперь со мной говорить. Я вижу это по глазам.

Раньше я всё принимала, пропускала. Это было вызовом и игрой. И Раевский казался мне хорошим.

Теперь каждое его слово – как наждачкой по нервам. Я не пропускаю мимо. Я цепляюсь. Я сверлю. Я не даю шанса.

Потому что это правильно!