Мот моргает. Медленно открывает глаза, зевает. Он словно не сразу осознаёт, где находится.

Я не понимаю, как он тут оказался. Что делает. Почему. Почему он не ушёл?! Почему ночевал здесь, на холодном полу, будто…

Будто что?

Нет, нет, блядь, нет!

Я запрещаю себе вообще об этом думать. У меня в груди всё кровит. Пульс уносится в стратосферу.

Раевский приподнимается, садится. Потирает затылок. Волосы взъерошены, футболка перекошена. Ведёт плечом.

Он кривится. Мельком смотрит в мою сторону. И вот тогда я жалею, что не наступила на него с размаху.

Я быстро наклоняюсь, подхватывая раскиданные вещи. А после уношусь в ванную.

– Руся, блядь!

Цедит Мот, когда я снова захлопываю дверь у него перед носом.

У меня нет времени думать над тем, что в голове Раевского. Раньше мне казалось, что я знаю, что понимаю его.

Оказалось, Мот пускал ровно настолько, насколько он сам того хотел. А сейчас – я сама туда не полезу. Хватит.

У меня нет времени на это дерьмо.

Потому что время – самая дефицитная валюта на планете. Его не хватает никогда. Его не купишь. Не украдёшь. Не наторгуешься даже за последнюю каплю крови.

Я просыпаюсь – и уже в долгах перед сутками. Я бегу – и не успеваю. Время уходит, а я не живу – выживаю.

Мне надо работать. Переводить деньги. Учить долбаную историю экономики. Успевать. На зачёт. На смену. На автобус последний. На повтор. На подработку.

На себя – не успеваю.

А теперь ещё и он. Этот призрак из прошлого, который вдруг решил снова ввалиться в мою жизнь.

Нет, Раевский. Моё время стоит дорого. И ты его больше не украдёшь.

Я быстро стягиваю с себя одежду, кидаю на пол. Я вся на взводе. Кажется, даже воздух во влажной комнате давит сильнее, чем должен.

Включаю воду, залетаю в душ. Мыло падает. Шампунь тоже. Бах – коленка о стенку. Скулю, сдерживая всхлипывание.

Внутри всё дрожит. Мурашки бегут волнами, хотя вода горячая. Я не могу успокоиться. Мне всё кажется, что Раевский ввалится. Что я не успею. Что он снова будет стоять в дверях и сверлить взглядом.

Чищу зубы, параллельно затягивая влажные волосы в хвост. Умываюсь, вприпрыжку натягиваю джинсы. Футболка липнет к мокрой спине.

Бегу к двери, резко её распахиваю, надеясь успеть хотя бы выпить кофе.

БАХ.

Черт. Я всаживаю дверью кому-то по лицу. Слышу стон. Маты. Очень узнаваемые маты.

– Да ну блядь! – рявкает Мот, отшатнувшись и зажимая нос.

– Ох, господи! – я прикрываю ладошками губы. – Я не хотела!

Он смотрит на меня исподлобья, с перекошенным лицом. Его ладонь вжимается в нос, пальцы побелели от давления. На щеке отпечаток от дверного косяка.

Я случайно. Реально случайно! Я просто не думала, что он будет стоять прямо у двери!

Но когда вижу, как он мотает головой, а волосы у него торчат в разные стороны, глаза полусонные, губы поджаты…

Меня пробивает. Волна истерики. И смеха. Я начинаю хихикать. Раевский смотрит на меня, как на сумасшедшую. А я не могу остановиться.

– Прости, – хриплю сквозь смех. – Правда не хотела. А, нет, не прости. Ты заслужил. Но не…

Смотрю на его перекошенное лицо и снова смеюсь. Сдавленно, захлёбываясь. Слёзы выступают.

Как будто во мне сломалась тормозная система, и теперь всё – по инерции. Никаких фильтров, никаких стоп-кранов.

Меня трясёт от этого идиотского смеха, хотя я понимаю, что это не смешно. Прорвало.

Мот молчит, тяжело дышит, отводит руку от лица. Размазывает по пальцам кровь.

Мой смех тут же обрывается, как будто кто-то пережал горло. Внутри поднимается волна, заливает с головой.

Меня начинает тошнить. Желудок скручивает, горло сжимается. В ушах шумит.

Я делаю шаг назад, в стену, упираюсь лопатками, пытаюсь не отключиться прямо тут же.

– Вытри, – шепчу.

Дрожащими руками срываю с плеча полотенце. Швыряю в сторону Мота. Он открывает рот, явно готов выдать что-то резкое, но я уже отворачиваюсь, сбегаю на кухню.

Я хватаю банку с растворимым кофе, засыпаю в чашку. Руки трясутся.

Наливаю кипяток, проливаю часть мимо, чуть не обжигаю ладонь. В миске – орехи. Хватаю пригоршню, запихиваю в рот. Ммм, лучший завтрак.

– Хуевый завтрак, – раздаётся голос за спиной.

Мот стоит в проёме, прижимая к носу полотенце, смотрит так, будто я ему по жизненно важному месту врезала, а не просто дверью по харе.

– Да-да, спасибо за рецензию, – выдыхаю. – У меня времени нет. Ноль. Так что, будь добр, просто...

Начинаю рыскать по шкафчикам, ищу сахар. Куда его Вика опять переставила? Открываю один. Второй. Третий. И тут…

Замираю.

На полке смесь. Детская. Целый шкафчик забит ею. Целая батарея разных. По возрасту. По составу. По маркам. Как в аптеке.

У меня в висках пульсирует. Такого не было. Столько – не было.