– Не твой. Точнее, не твоя. Эта прекрасная девочка – дочь соседки. Я лишь нянчусь.

Из кухни доносится очередная порция ржача, вскриков и звона бокалов. Морщусь, глотая желание устроить ссору.

– Думаешь, я в эту херь поверю?

Раевский удивительно быстро берёт себя в руки. Наступает на меня. По его щеке идёт волна, глаза пылают.

Мужчина в шаге от взрыва, а я могу лишь холодно усмехнуться.

– Мне так глубоко плевать, во что ты там веришь, – качаю головой. – Хочешь страдать ерундой – пожалуйста. Но есть факты. Как то, что ты – ублюдок. Что это – дочь моей соседки. Что от тебя, Раевский, я бы рожать не стала.

Он дёргается. Челюсть сжимается, желваки ритуальный танец устраивают. Тело мужчины словно вибрирует от сдерживаемой ярости.

А у меня внутри пустота.

И горечь воспоминаний. Как меня трясло, когда была задержка. Как лихорадочно я подсчитывала сроки, возможности.

Едва не список составляла, когда и где занималась сексом с Раевским. Когда допустила осечку, когда забыла про защиту.

Меня выворачивало, разъедало презрением на саму себя. Тошнило двадцать четыре на семь из-за мысли, что я забеременела от Раевского.

И я не знала, что делать, если тест покажет две полоски. Если моя жизнь и так раскрошена, а я ещё сильнее утону.

Как рожать от ублюдка, предавшего меня? А как решиться на другое, если это и мой ребёнок тоже?

Помню въедливый запах больницы. Дрожащие колени и сухое заключение врача.

Не беременна. Просто гормональный сбой на фоне сильного стресса. Выдохнула, ощущая зудящую дыру в груди.

Малышка – дочь Вики. И мы с Аней не стали бы смотреть за дочкой соседки. Потому что Вика раздражает нас двоих.

Но невозможно остаться в стороне, когда малышка надрывно плачет и просит внимания. Когда собственной матери важнее не она, а очередная тусовка.

Это ужасно и дико. Невозможно просто держаться в стороне, когда маленький ребёнок страдает.

Поэтому мы с Аней участвуем в силу своих возможностей. Помогаем, присматриваем.

– Если на этом всё, то можешь сваливать, – цежу. – Мне есть чем заняться.

– Красавица, – произносит, оскалившись. – Я никуда не свалю. Пока не буду уверен, что…

– Господи, да тебе же насрать было, где я и что со мной. Ты только ради папки появился. Ну, папку не отдам, это уже выяснили. А больше нас ничего не связывает. Свободен. Можешь не переживать, что попал на алименты. Разве что это ты заделал ребёнка моей соседке.

– Ты не права.

– А, всё-таки ты отец? Ну, тогда это не ко мне.

– Я не об этом, красавица. Кто сказал, что я вернулся только ради папки? 11. Глава 6.1

Слова Раевского будто щёлкают по черепу. Я выдыхаю, выпрямляюсь, смотрю ему прямо в глаза…

И начинаю смеяться. Громко. Резко. Почти истерично.

Звук выходит сам, вырывается из глотки без спросу. И уже не остановиться. Меня трясёт.

Я задыхаюсь от смеха, от злобы, от истощения. От всей этой тупости, которой вдруг решила окраситься реальность.

– Серьёзно? – задыхаюсь сквозь хохот. – Ты правда решил это выдать?

Глаза его сузились, челюсть сжата. Губы чуть поджаты. Весь в напряжении, как хищник, который прикидывает, где лучше вцепиться.

А я бешусь. От его взгляда. От этого анализа. От того, как он смотрит, будто имеет право читать мои эмоции. Будто он всё ещё помнит, как вообще читать меня.

Малышка в руках крякает. Недовольно. Я тут же слегка покачиваю её. Успокаиваю.

– Ты разве не понял, Раевский? – шепчу. – Мне плевать, зачем ты вернулся. Плевать, что ты там хочешь, что ищешь, что тебе нужно. Ты – никто. Абсолютный, пустой, безликий никто для меня. Мне похер на тебя и на твои желания.

Он вздрагивает. Это почти незаметно, но я вижу. У него дёргается веко.

Малышка хнычет. Её щёчка прижимается к моему плечу. Носик шмыгает. Пальчики сжимают ткань кофты.

– Нет-нет, маленькая. Всё хорошо… – шепчу я, не отрывая взгляда от Раевского. – Всё хорошо, солнышко. Сейчас. Сейчас-сейчас.

Она ёрзает. Я аккуратно прижимаю её крепче. Провожу рукой по крохотной спинке, укачиваю.

Малышка слабо вздыхает, её дыхание выравнивается. Тепло от её щёчки греет мне ключицу. А внутри всё ещё дрожит.

Боженька, да я ничего не умею. Ничего. Я не готова к детям. Я понятия не имею, как вообще быть рядом с младенцем.

У Ани в посёлке была орава младших. Она умеет. Ей легко. А я… Я вечно в панике.

Я не чувствую этой великой материнской любви, о которой пишут в блогах. Ну, я и не должна.

Но я не могу бросить. Потому что она одна. Маленькая. Брошенная. Никому не нужная.

Я смотрю на неё, и внутри всё выворачивается. Я не её мать. Но я не чудовище.

Вика начинает визжать от восторга, а кто-то ржёт как сирена. Малышка снова хнычет.

Терпение взрывается ярким фейерверком. Я резко разворачиваюсь, вваливаясь на кухню.

– Закругляйтесь, – чеканю.