И где-то, глубоко-глубоко внутри… Мерзко, противно, отвратительно…

Живёт надежда.

Что он скажет что-то. Объяснит. Опровергнет.

Оправдается.

И я ненавижу себя за это.

За то, что часть меня всё ещё надеется. 5. Глава 3.1

Мот молчит. Плечи напряжены, челюсть ходит. Пальцы сжимаются в кулаки. Подаётся ко мне:

– Напомнить тебе, что это ты теперь пытаешься меня засадить? – выдыхает резко. – Ты, нахуй, разбазарила ментам лишнее.

– Оу… – выпячиваю губы, протяжно, как будто удивилась. – И что же я такого сделала, Раевский? Использовала то, что ты мне рассказывал в постели? Ой, как нехорошо. Предала доверие, да? Какое кошмарное преступление!

Сарказм льётся с губ, как яд. Липкий, острый, ядовитый.

Я глотала его ночами, неделями напролёт. Обвинения стали моим любимым деликатесом.

А теперь – я хоть поделиться им могу. Направить отвращение тому человеку, которому оно изначально предназначалось.

– Я такая плохая… – вздыхаю наигранно. – Взяла и использовала человека, которому доверяла. Нарыла всё, что могла. И продала. Ай-ай-ай, звучит ужасно. Согласна, Мот, нехорошо так. Непорядочно. Неприятно, да? Когда в твоей же игре тебя обыгрывают?

Я делаю шаг ближе. Слишком близко. Между нами почти нет воздуха.

– Скажи честно, Раевский. Это злит? Или пугает?

Гнев жжёт внутри. Гулкий, тяжёлый. Я киплю. От его молчания. От его наглости.

От его присутствия.

Мот делает шаг. Последний, разделявший нас. Оказывается вплотную ко мне. Мужчина смотрит на меня сверху вниз.

Между нами миллиметры. Воздух дрожит. Напряжение тянет жилы, дыхание даётся с трудом.

Мы почти прикасаемся.

Почти.

Но ни один не дёргается.

Я чувствую его дыхание. Слышу, как хрустит сустав в его пальце, когда он сжимает кулак. Кровь в висках пульсирует барабанами.

– Это нихера не одно и то же, красавица, – роняет хрипло.

– Разве, мудила?

Его челюсть дёргается. Ноздри раздуваются. Скулы прорезают щёки. Он скалится.

А я только пожимаю плечами. Будто мы говорим о погоде.

– А что? – киваю. – Я думала, мы факты озвучиваем. Я красавица, это факт, который подтвердит любой. А ты мудила. Это тоже факт. Так и живём.

Между нами танцуют искры. Кусают кожу, ищут возможность взорваться.

От взгляда Раевского нутро словно обжигает. Он в ярости. Вены на шее натянуты.

Но я не отступаю. Не опускаю глаза. Потому что я не боюсь его. Я ненавижу.

Готова растерзать его, испепелить, забить кулаками, кричать до охрипшего горла. Я готова убить.

Поэтому пусть своей злостью подавится.

– Но мы всё равно не равны. Чтобы я не сделала. Потому что, – делаю рваный вдох. – Мой отец… Он… Он мёртв.

– Этого не должно было случиться, – произносит тихо. – Это не входило в планы.

– А мне плевать! – срываюсь на крик. – На твои планы, на тебя, на всё!

Гнев срывает тормоза. Мурашки бегут по коже, зубы сводит от гнева. Он извивается, сдавливая сердце.

– Не смей, – выплёвываю сквозь стиснутые зубы. – Не смей ко мне больше приближаться. Держись от меня подальше, Раевский. Просто, блядь, исчезни! Оставь меня в покое!

– А ты прекрати базарить с ментами, красавица, – выдыхает холодно. – Ещё чуть-чуть – и будут последствия.

– Последствия? Они, может, и будут. Только не у меня. Ты разве не заметил пропажи, Раевский?

Он замирает. На лице: ненависть вперемешку с яростью. Губы дёргаются в оскале.

– Да, Мот, – усмехаюсь. – Ты украл кое-что у меня… А я – у тебя. Честная сделка. Такая маленькая синяя папочка… А так много жизней может разрушить. Рискнёшь?

Он выдыхает сквозь зубы:

– С-с-сука…

Я едва вскрикиваю, когда он резко шагает вперёд. Хватает меня. Его пальцы впиваются в плечи, резко разворачивая.

Мот вжимает меня в стену. Лопатки бьются о бетон, воздух вылетает со свистом.

Взрыв, дрожащий в воздухе столько времени, происходит.

И я не уверена, кого из нас размажет первым.

Но взгляда не отвожу.

Я больше не буду играть по твоим правилам, Раевский.

Я создам свои. 6. Глава 4

Мот вжимает меня в стену. С такой силой, что воздух вылетает из лёгких, будто кто-то ударил по солнечному сплетению.

Кожа под пальцами Раевского горит. Пульс бьётся в шее, грохочет в ушах.

Раевский дышит тяжело. Тело его напряжено. Сквозь стиснутые зубы просачивается злость.

Мурашки стелются по коже, словно холодный шёлк. Я боюсь. Страшно до одури.

И сама дразню зверя:

– И что ты сделаешь?

Глаза Раевского сверкают. Я делаю вдох, глубоко, чтобы сбить дрожь.

– Ты не подумал, насколько всё серьёзно? – тяну спокойно. – Маленькая папка. Но такая, сука, взрывоопасная. Там ведь не только схемы. Телефоны. Даты. Фото. Отчёты. Всё, Мот. До мелочей. Я не просто слышала кое-что в твоей постели. Я запомнила. И сверила. И собрала. Папка… Она может разнести в клочья не только тебя. Всех.