— Во имя Доблести! Мне всегда говорили, будто у меня старая душа, но в твоем случае это не просто слова.

— Мне тоже так говорили в юности, так что я ума не приложу, какой древней я должна казаться людям теперь.

— Ты назвала меня едва ли не покойником, но ведь ходячий мертвец у нас именно ты.

— В самом буквальном смысле. Пожалуйста, перестань мучить это несчастное слово, оно уже скулит в углу. Я была покойницей в сновидении. А теперь сама не знаю, кто я такая.

— Ты и сама как сон. Из тех, что мне снились и какие мне хотелось бы увидеть снова.

— Я пыталась, Флинт.

— Я пожилой человек. Порой такие вещи занимают у меня чуть больше времени, чем прежде.

Декабрина одарила его одним из своих особенных взглядов — тем самым, который без слов говорил: «Мать не верит, что ты посмел ляпнуть такое при ней». Флинта это, судя по всему, изрядно позабавило.

— Вот тебе и джентльмен, — сказала Декабрина.

— Ну, на тебе мой пиджак. А роль удается, только если костюм собран полностью. — Флинт посмотрел на нее с надеждой.

— Намекаешь, что будешь в большей степени джентльменом, если на мне будет меньше одежды?

— Буду притворяться им с большим усердием.

Декабрина покраснела, хотя вовсе не из-за его слов. Ей доводилось слышать вещи куда хуже. Скорее оттого, что ей просто нравилось сидеть с ним, нравился этот разговор. Оттого, что захотелось обнять его прямо здесь, в эту самую секунду, и поцеловать. Это было пьянящее безрассудство, желание пойти наперекор любым ожиданиям. Она не поддалась порыву, но само ощущение ей безумно нравилось. А еще нравилась его лукавая улыбка — искренняя, без привычных попыток отгородиться или отвернуться.

— Так вот откуда ты знала, как спасти человека, когда тот подавился. — Флинт наклонился к ней через стол.

— После расставания с первым мужем я несколько лет училась на лекаря, — подтвердила Декабрина.

— И знания сохранились?

— Первое, что я сделала после пробуждения, — применила их на деле и спасла жизнь супруге наместника. Если тебе нужны доказательства, я могу перечислить анатомические названия большинства мышц в теле. Сам факт того, что я умею читать и составлять судебные бумаги, подтверждает: я сберегла знания и навыки из прошлой жизни.

— Мне не нужны иные доказательства, Декабрина. Я видел их в каждом твоем поступке с самого первого дня нашей встречи. Более того, я пытаюсь представить, чему сумел бы научиться сам, получи я в распоряжение еще одну жизнь.

— Вообрази, сколько можно было бы сыграть партий в казино и сколько кутежей устроить.

Он указал на нее пальцем:

— Теперь-то ты знаешь, что я не совсем впустую растратил это время. Я научился великолепно драться на дуэлях. Правда, прошло уже много лет с тех пор, как у меня хватало духу убить кого-то из глупцов, бросавших мне вызов.

— Размяк, значит? — улыбнулась она.

— Следовало бы заметить, что для мужчины вполне естественно терять былую твердость с годами, но за прошлую подобную реплику меня одарили испепеляющим взглядом. Так что я лучше воздержусь.

Декабрина снова посмотрела на него своим особенным взглядом, на этот раз с таким подтекстом: «Я бы рассмеялась, но почему-то выходит смешнее, если я притворюсь возмущенной».

— Как лекарь, ты должна знать такие вещи и без меня, — добавил Флинт.

Декабрина улыбнулась в ответ. Что-то изменилось. Он больше не видел в ней невинную простушку, которую следовало держать на расстоянии вытянутой руки. Он поверил ей, и это открывало множество возможностей.

«Только не раньше, чем я буду твердо знать, что он не собирается губить королевство, — подумала она. — Не раньше, чем выясню детали».

Ответы лучше получить поскорее: румянец на щеках никак не желал проходить, как и сопутствующие мысли.

Какое-то время они просто наслаждались обществом друг друга, позволяя себе побыть глупцами в разы моложе своего истинного возраста, пока граф не покосился на стопки фишек. Декабрина ответила на его вопросы на целых сто шестьдесят очков, в то время как он заработал жалкие тридцать. Со вздохом он поднял стоочковую фишку.

— Дочь герцога? — спросила Декабрина.

— Я не обольщал ее намеренно. — Флинт пододвинул фишку через стол. — Но отношения были настоящими, и я поступил скверно, позволив им зайти так далеко.

— В каком смысле?