Глава I

Девочка родилась в последний холодный час последнего холодного дня последнего холодного месяца необычайно суровой зимы. У ее матери, побледневшей от потери крови, были прекрасные темно-карие глаза из тех, про которые обычно говорят, будто в них можно разглядеть звезды. Мать прижала к себе дочку у камина, где яростно полыхал огонь, и назвала ее в честь зимнего месяца. Ей виделся тихий снегопад, который глушит любые звуки и заботы, ведь девочка уже тогда вела себя необычайно тихо и наотрез отказывалась плакать.

На их языке это совсем другое слово, но я воспользуюсь переводом и стану называть девочку Декабриной.

Мать поцеловала дочку и прошептала слова любви, но звезды уже гасли в ее глазах, словно сливаясь с катящимися слезами. Как бы сильно она ни любила дитя, которое произвела на свет, вскоре ей пришлось отправиться в неглубокую могилу, вырытую в мерзлой земле. Девочка так и не узнала ни живой материнской улыбки, ни нежного голоса. Вспоминая мать годы спустя, Декабрина могла вызвать в памяти лишь одинокое надгробие. Поговаривали, что она унаследовала глаза матери — такие же тихие и задумчивые, а в самой глубине будто теплятся огоньки.

Мать была чужестранкой: приехала еще совсем юной, нанявшись на корабль, да по воле рока так и осталась в городе. Шептались, будто она сбежала откуда-то издалека, хотя сама она никогда не называла тех мест. Отцом Декабрины стал заезжий матрос, обладавший обаянием благородного сонета, а нравом — похабной частушки. Раз мать была приезжей, близких родственников, способных приютить девочку, не нашлось. К счастью, жители Приречного отличались той же практичностью, с какой в свое время нарекли свой город, и у них имелись свои порядки на случай появления сирот вроде Декабрины. Городской наместник выделил небольшое пособие из сиротского фонда, чтобы оплатить услуги кормилицы. Та растила Декабрину до пяти лет, после чего ее взял на воспитание трактирщик с женой.

В трактире с Декабриной обходились не то чтобы как с родной дочерью, но и лаской не обделяли. Ей отвели постель в углу общего зала вместе с собаками, и в этом не крылось никакого оскорбления, как вам могло показаться. На семейной кровати и так яблоку негде было упасть от цепляющихся друг за друга ребятишек. В холода Декабрину согревали собаки вместе с хозяйской амбарной кошкой. У той имелось семнадцать тайных лазов в дом, и вскоре она смекнула, что девочка — единственная, кто не пытается периодически выставить ее за дверь. Если кто-то вздумает гадать, почему Декабрину всю жизнь тянуло к животным больше, чем к людям, виной тому наверняка стал этот детский уголок.

Нельзя сказать, что девочка росла грубой или нелюдимой, просто у нее были свои причуды. (Если вы не знакомы с лексиконом деревенских жителей, то знайте: за этим вежливым словом скрывается обычная блажь.) Одна из причуд Декабрины заключалась в том, как она смотрела. Вы могли застать ее за разглядыванием посетителей трактира: ее карие глаза искрились отраженным светом, и вы невольно задавались вопросом, что же такое она приметила, чего не заметили вы? И пускай сама Декабрина никогда не называла себя несчастной, печаль досталась ей в наследство, и она изъяснялась на ее языке без малейшего акцента.

Пока Декабрина была маленькой, общество точно знало, что с ней делать: звать «девчонкой» и заставлять подметать полы. Приемыша полагалось кормить, но ей следовало и трудиться, ведь в королевстве Горный Пик, как и во всех краях с суровыми зимами, усердный труд — лучший способ нагулять аппетит. Будучи на редкость смышленой, она быстро освоилась и работала охотно.

Декабрина подрастала, ее по-прежнему звали «девчонкой», но иначе, с другим подтекстом. Молодые парни то и дело провожали ее взглядами, но, стоило ей обернуться, поспешно отворачивались. Заметив это, жена трактирщика перевела ее в зал обслуживать столы, и посетителей сразу прибавилось. Декабрина не завлекала гостей болтовней, как другие девушки, но в ней крылось нечто завораживающее — почти неземное, ускользающее очарование.

Частично это очарование рождалась из ее внешности. У нее была бледная кожа даже для здешних мест и густые черные волосы, хотя вокруг чаще встречались светловолосые люди. Она не плела кос, носила волосы распущенными чуть ниже плеч. Когда поднимался ветер, они взлетали тяжелыми локонами, а не пушились, отчего казалось, будто она накинула темный капюшон, затеняющий глаза. Угловатые черты лица, высокий лоб, широкие брови, выдающиеся скулы, а нос — слегка заостренный, точно грань алмаза. Это лицо было соткано в минорной тональности.