Тот самый день.

Декабрина рванула из-за стола жену Матина, бедную Рему, которую доселе знала лишь по рассказам у очага да редким рисункам. Прижала ее животом к спинке стула, применив тот самый спасательный прием, которому добрых полвека назад ее выучил бродячий лекарь, сгинувший в верховьях реки. Навалившись всем телом и вдавливая желудок женщины в дерево, Декабрина боролась с будущим. Казалось, само время упирается, пытается дать ей отпор.

Нажать.

«Этого не может быть. Что вообще происходит?»

Нажать.

«Что бы это ни было, я не позволю этому повториться».

Нажать.

«Ты заслуживаешь лучшего. Мы все заслуживаем лучшего!»

Нажать!

Злосчастный кусок колбасы вылетел изо рта Ремы. Женщина судорожно глотнула воздуха. Светлые кудри облепили ей лицо и лезли в рот. Синева отступила, вернулся здоровый румянец. Дети с плачем прильнули к матери — те самые дети, которых Декабрина знала так близко. Перепуганные малыши обнимали Рему, а та крепко прижимала их к себе, без сил опустившись на лавку.

— Что за фокусы? — грозно спросил Матин. — Что ты наделала?

— Она… она меня спасла, Матин, — прошептала Рема. — Святым именем Пророка… Она меня спасла…

Наместник взглянул на Декабрину, и в его глазах не было и следа той нежности, которую она помнила на закате его жизни, когда они наконец сблизились. Для него она оставалась чужой девчонкой, и этот взгляд куда больше собственных юных черт и восставшего из руин города убедил Декабрину: она и впрямь вернулась в свое молодое тело. Матин никогда бы так на нее не посмотрел, если бы хоть что-то помнил.

Он отвернулся к жене, обнимая и целуя ее, и весь его давешний ужас растворился в бесконечной благодарности. Декабрина отступила. Вокруг собиралась толпа, люди расспрашивали, из-за чего сыр-бор и что такого натворила сирота.

Приемная мать, Горниль, бесцеремонно увлекла ее в сторону, прокладывая себе дорогу широкими бедрами и дюжими руками.

— Я видела такое лишь раз, — сказала она приглушенным голосом. — Так делал один лекарь, когда я сама была девчонкой. Откуда тебе это известно?

— Я… — Декабрина запнулась, уловив тревогу в резком тоне. Неужели Горниль всегда выглядела такой молодой, и лишь капля седины серебрила ее рыжие кудри? — Я читала об этом.

— Читала? Ты умеешь читать? И когда только выучилась?

Декабрина лишь покачала головой, когда в дверях выросла грозная тень: мужчина с могучими руками, низким лбом и столь же низкими мыслями.

— Ну что, — бросил Барк, косясь на толпу вокруг наместника и его семьи. — Думаю, теперь можно и к делу перейти? Я пришел свататься, приемыш.

— О! — Горниль прижала ладони к щекам. — О, это же чудесно, правда, Декабрина? Сам помощник десятника! У него ведь собственный дом, чтоб ты знала! Ой, побегу обрадую Йордука.

— Нет, — отрезала Декабрина.

— Нет? — переспросила Горниль. — Не надо его радовать? Ты хочешь сама все рассказать приемному отцу?

Декабрина пристально вглядывалась в лицо Барка, пытаясь отыскать хоть малейший намек на то, что он помнит их последнюю встречу. Когда он был слишком слаб, чтобы просто поднести ложку ко рту. Когда лежал в постели, пропитанной невыносимым смрадом его внутренностей, и смрад этот не заглушал даже трупный моровой запах.

Ничего. Он ничего не помнил. Барк разглядывал ее с тупой самоуверенностью, которая присуща мужчинам, не знавшим отказов.

Она сделала ему одолжение — позволила изведать кое-что новое.

— Нет, Барк. Я не пойду за тебя. — До чего же приятно было произнести это после стольких лет.

— Декабрина. — Горниль крепко взяла ее за руку. — Вспомни, о чем мы толковали вчера вечером!

— С тех пор прошло слишком много времени, — обронила Декабрина, по-прежнему удерживая взгляд Барка. — Боюсь, я все позабыла. Барк, ты мне не нужен. Даже если бы мне проломили голову молотком, лишив последних крох ума и здравого смысла, у меня все равно хватило бы соображения тебе отказать.

Он отпрянул, словно от удара в челюсть.

— Дрянь, — процедил он сквозь зубы. — Видать, нагуляться не успела, раз от честного человека нос воротишь? Да тебя больше никто замуж не возьмет! Ты…

— Прошу прощения. — Декабрина высвободила руку из хватки Горниль. — У меня есть одно очень важное дело.

Оставив обоих в полном недоумении, она уверенно двинулась сквозь толпу, окружавшую наместника с семьей. Ее особенный взгляд, отточенный восьмьюдесятью годами опыта, сохранил былую силу, точно выдержанное вино самого ценного урожая. Перед ней послушно расступались, не понимая, с какой стати хочется так охотно подчиняться тихому слову девицы, едва перешагнувшей порог совершеннолетия.

— Матин, — позвала Декабрина, на миг позабыв, что в городе никто не смеет называть наместника по имени. — Не мог бы ты выйти со мной на пару слов?

— Что, прости? — опешил тот. — Послушай, приемыш…