Движение на реке было таким, каким она его помнила: шумным, дружелюбным, оживленным. Декабрина ощущала странное умиротворение. Когда-то она сидела на пристани и смотрела на пестрые корабли, двигающиеся вверх и вниз по течению. Теперь же переживала обратный опыт: каждый вечер баржа причаливала к новому городку. Эти городки ютились между горной грядой и рекой, словно дети в складках бабушкиной юбки. На каждой остановке ей советовали сойти на берег и посетить один из десятков абсолютно одинаковых постоялых дворов. Декабрина то и дело ловила себя на мысли, что вот-вот обернется и увидит кого-то из своих приемных братьев или сестер, принимающих заказ или подливающих эль в кружку.

Трактирщики неизменно предлагали ей отдельный столик. Хотя говорила она тихо, они буквально прыгали на задних лапках, стоило ей открыть рот, и это неизменное подобострастие приводило ее в замешательство. Она была женщиной, у которой за душой водилось всего три платья, а лицо казалось слишком молодым, чтобы кто-то воспринимал ее всерьез. Декабрина помнила себя робкой: в юности, когда она говорила, на нее смотрели, но никто не слушал. Почему же теперь все иначе?

Она еще не понимала, что молчать можно по-разному. Бывает тишина, когда человек трусливо отводит глаза, встречаясь с тобой взглядом. Бывает тишина, когда человек слишком много улыбается и изъясняется шутливым шепотом. А бывает тишина, когда человек, кажется, способен с одного взгляда оценить твой рост, вес и весь твой характер. Такую тишину излучает женщина, которая привыкла во всем полагаться на себя и дает вам шанс услужить ей, поскольку поступать иначе невежливо.

Если от стариков еще ждали чего-то подобного, то у молодых от такого просто плавились мозги. В итоге все скатывались к банальной мысли: «Перед нами очень важная особа, должно быть, из благородных».

Матросы на постоялых дворах не ели, предпочитая таверны ближе к причалу. Капитан часто заходил в трактиры ради более изысканных блюд, но когда Декабрина однажды предложила ему пообедать вместе, он весь вечер так неловко ерзал, что она раз и навсегда оставила эту затею. Некоторые пассажиры приятельствовали и часто садились за один стол. А еще была жрица. Выглядела она лет на двадцать: по меркам Декабрины, слишком юная для одиночных путешествий, хотя вряд ли кто-то посмеет чинить препятствия жрице.

Девушка часто трапезничала у себя в каюте, выходя к общему ужину лишь раз в пять дней. Но уж если появлялась, то неизменно в полном облачении: шейный галстук, рубашка с воротником, поверх свободное одеяние наподобие мантии. Подобный наряд можно принять за университетский, но в Горном Пике такая одежда, как и меч, — атрибуты духовного сословия.

Всеубивающий Меч духовенства носили скорее как посох. Длинная церемониальная реплика оружия Пророка не имела заточки, хотя отличалась зловещего вида крестовиной. Жрица была невысокого роста, с теплой смуглой кожей и большими, жаждущими знаний глазами. (Оттенок кожи и едва уловимый акцент выдавали в ней уроженку земель, расположенных ближе к южной конечной станции. В глазах Декабрины она была не чужестранкой, а скорее жительницей другого региона королевства. Большинство жрецов, которых встречала Декабрина, как и лекарь, обучивший ее ремеслу, были выходцами из тех же мест.)

За ужином жрица часто читала религиозные трактаты. Это позволило Декабрине хорошенько изучить ее в один из вечеров на безымянном постоялом дворе, недели через две после начала путешествия, когда они преодолели уже половину пути. Жители Приречного, включая саму Декабрину, считались набожными, однако ее познания о Пророке и демоне были отрывочными. Клялись обоими именами. При этом проповеди, хоть и сухо повествовали о событиях многовековой давности, неизменно сводились к одной ключевой мысли: повинуйся королю. Разумеется, король не чета богине по имени Доблесть, однако один лишь взгляд на нее все равно выжжет тебе глаза. Так что благоразумнее довольствоваться правителем, от которого не ослепнешь.

Беды, готовые вот-вот обрушиться на родной город Декабрины, исходили от демона. Она планировала, что решать эту головоломку будут умы куда более искушенные, однако понимала: чуть больше контекста не помешает. А у кого разузнать о демоне, как не у жрицы? Ведомая этой мыслью, Декабрина направилась к столику затворницы.

Она даже близко не подозревала, во что ввязывается.

— Прости, — заговорила она, заставив девушку оторваться от манускриптов. — Ты не против, если я присяду?

Юная жрица воззрилась на нее с восторгом щенка, которого впервые решили приласкать.

— О! Да! Да, пожалуйста!

Изумившись такому пылу, Декабрина опустилась на стул. Не успела она опомниться, как прислужники в мгновение ока перенесли ее приборы, кубок и остатки ужина за новый столик, вкрадчиво шепча, что обязаны «исполнить любое пожелание госпожи».

«С этим надо что-то делать», — промелькнуло в мыслях Декабрины. Не хватало еще, чтобы ее приняли за кого-то другого. По законам, которые она помнила по книгам Матина, самозванство и попытки выдать себя за знать карались сурово. Пока же она изучала жрицу. Девушка сидела, подперев подбородок сложенными ладонями, и улыбалась так широко, что на ее зубах запросто поместился бы рекламный щит.

— Послушай… — начала Декабрина. — Не возражаешь, если я задам тебе несколько вопросов? Насчет демона?

— Да! — Девушка вскинула руки к потолку. — Я молила небо об этом, и вот оно, чудо! Видишь, брат Грунд! Видишь! Я же говорила, что люди захотят слушать! Моя великая миссия начинается!