Что ж, я обещал вам рассказать про эту реку, а свои обещания я держу за исключением тех случаев, когда ради красоты повествования выгоднее их нарушить. Три реки из крови служили главной приметой королевства Горный Пик, и одна из них как раз протекала мимо Приречного. Водный путь был достаточно широк даже для самых огромных барж, но не настолько глубок, чтобы по нему могло пройти настоящее океанское судно. Декабрина без труда видела противоположный берег, а спокойное течение позволяло даже посредственному пловцу добраться до него без особых усилий.

Если бы только люди горели желанием ступить в кровь.

Густая, словно краска, демоническая кровь была вполне безопасна, хотя большинство жителей провинциальных городков избегали к ней прикасаться. Декабрина пару раз пробовала ее на ощупь и с удивлением обнаружила, что жидкость наотрез отказывается липнуть к пальцам. Стоило вытащить руку, как кровь стекала без остатка, оставляя кожу совершенно сухой. Расспросы подтвердили: так происходило с каждым, кто до нее дотрагивался.

Река загадочно отливала лиловым, почти черным. Вода глянцево лоснилась, как масло. В те одинокие годы Декабрина часто смотрела вверх по течению, воображая далекий остов демона в столице, который питал кровью эту водную дорогу, и гадала, правду ли говорят жрецы. Действительно ли три века назад явился Пророк, чтобы спасти эту землю? Она представляла его меч, который, по слухам, до сих пор оставался вонзенным в бьющееся сердце демона, удерживая того в заточении, точно булавка — бабочку на доске.

Если это правда, как следует относиться к новым слухам, утверждавшим, будто демон вырвался на волю? Вернется ли Пророк? И если да, поступит ли он так же, как в прошлый раз, исцелив всех, кого разбили болезни?

Общество не могло помочь Декабрине с ее бедой, поскольку в кои-то веки просто не знало, что ней делать. О детях заботились. Девиц выставляли напоказ, словно платья в витрине. Предназначение матерей и без того ясно. Но как быть с женщиной, которая по годам и положению должна быть матерью, но просто… ею не стала? И, скорее всего, никогда не станет?

Жители города то пытались сочувствовать ей, то испытывали неловкость. Когда Декабрина жаловалась на Барка, они кивали и уверяли, что понимают… но она не была уверена, кого именно — ее или его. Поэтому она перестала с ними откровенничать и искала утешения у реки и порой у пролетающих вдоль русла птиц. Казалось, это самое одинокое время в ее жизни: жить в одном доме с мужем, который проникался к ней все большим отвращением, и сталкиваться с равнодушием соседей, просто не находивших добрых слов перед лицом беды, которой они сами панически боялись.

Однако Декабрина ошибалась: дела могли пойти еще хуже.

Однажды вечером, когда ей было двадцать пять, Барк заявился домой пьяным. Это была его очередная скверная ночь. Он снова ходил искать Зимний Клад — серебряную жилу, на которую они с давним приятелем по имени Тэп якобы наткнулись много лет назад во время вылазки в предгорья. Он часто отправлялся на поиски, когда его выставляли из трактира за буйный нрав. Тэп погиб под оползнем еще до того, как Декабрина вышла замуж за Барка, и ей никогда не верилось в существование этой мифической жилы. Вполне разумно, учитывая, что Барк искал жилу уже десять лет без малейшего успеха. На деле у этих поисков всегда был лишь один исход: у него окончательно портилось настроение.

Ужин давно остыл, ведь муж притащился без малого в одиннадцать часов. Вину он возложил на Декабрину. И не только за еду. Она принялась молча разогревать похлебку, пока он распинался о причинах ее бесплодия, заявляя, будто она втайне блудила и подцепила какую-то заразу. Чего еще ждать от незаконнорожденной чужестранной девицы?

Декабрина без лишних слов поставила перед ним тарелку, взяла пальто и направилась к выходу, собираясь переждать в холодной темноте, пока он не накричится и не уснет. Но в ту ночь Барк не дал ей уйти: вскочил на ноги и мертвой хваткой вцепился ей в руку. Она взглянула на его пальцы, чувствуя, как внутри поднимается ужас. Само время словно попятилось перед тем, что, как они оба знали, неминуемо. При всей ругани за эту черту Барк прежде никогда не переступал.

Он ее ударил.

Ладонью наотмашь, по лицу, да так сильно, что она отлетела в сторону и ударилась о дверной косяк.

Барк принадлежал к числу мужчин, которые ждут от своих жертв определенного поведения. Он был достаточно силен и грозен, чтобы после его удара человек либо оставался лежать на полу, либо бросался на него с криками, обрекая себя на полноценную трепку. Поэтому Барк оказался совершенно не готов к тому, что последовало.

Декабрина поднялась с пола и смерила его своим особенным взглядом. Глаза ее походили на ночную тьму, в самой глубине будто мерцали далекие звезды или полыхали костры на далеком холме. В ее лице не было ни капли страха. Она не проронила ни единой слезинки, несмотря на горевшую огнем щеку. В том, как она поднялась на ноги — плавно и грациозно, точно горная кошка, ни на миг не отводя от него глаз, — крылись вызов и абсолютная уверенность.

В надменной, опасной тишине Барк каким-то чудом понял: подними он на нее руку еще раз, и ночные демоны заберут его душу.

Он позволил ей уйти.