Но этого было недостаточно. Город таял точно так же, как испарялась река. Без угля, который раньше возили по воде, зимы стали невыносимо суровыми. В округе почти не осталось женщин детородного возраста, способных дать жизнь новому поколению. Население усыхало, точно колосья без капли влаги.

Именно тогда Декабрина познала истинное одиночество. В свои восемьдесят лет она трудилась ради блага тех, кто ее ненавидел. Ради тех, кто шепотом винил ее во всех бедах, ведь какой богобоязненный город станет укрывать ведьму? Ночи она проводила в полном одиночестве. Ее книги украли, пока она выхаживала больное дитя, и пустили на растопку. Отчаявшиеся люди гадали, не виновны ли эти колдовские гримуары (на самом деле — учебники по медицине) во всех несчастьях.

На сей раз Декабрина не ошиблась.

Это было самое горькое одиночество в ее жизни.

Вскоре после этого она умерла, одна в своей промерзшей лачуге. Ей отказали даже в скудном тепле угасающего города, который она сперва любила, затем опекала, а под конец спасала от гибели.

Вам может показаться, что это ужасная история. Простите, но я всем сердцем ненавижу тот факт, что судьба Декабрины вовсе не уникальна. Слишком многие живут точно так же, как она: в вечном отчуждении и отвержении. Общество часто делает вид, будто их нет. Это грязное пятно на теле цивилизации пытаются замазать праздниками урожая и веселыми танцами. Такие люди, как Декабрина, живут и по соседству с вами. Свои ночи они коротают в усталости и одиночестве, у них нет сил даже на слезы, ведь внутри не осталось ничего, кроме пустоты.

Нет, история Декабрины не уникальна. За вычетом одного пугающего обстоятельства: на следующий день после смерти она проснулась.

И обнаружила, что вернулась на пятьдесят девять лет в прошлое.

Глава II

Порой, когда человек смотрится в зеркало, его настигает особое замешательство. Мы привыкаем к собственным лицам и создаем внутренний образ, который живет в мыслях годами, даже когда черты лица меняются от старости. В какой-то момент почти каждый переживает этот странный опыт: заглядывает в собственные глаза и понимает, что человек напротив больше не соответствует этому образу.

Обычно это чувство приходит после долгих лет смутного беспокойства. Вес то прибавляется, то уходит. Кожа начинает обвисать. Нос кажется крупнее или меняет форму, ведь из-за естественного старения черты иначе ложатся на череп. Все это неизбежно приводит к тому горькому дню, когда приходится признать: человек, которым ты когда-то был, уже никогда не вернется. Тот прежний образ остался лишь на старых снимках, затерявшихся во времени точно так же, как улыбки строгих предков, застывших на картинах.

Декабрина стала одной из немногих известных мне людей, кто пережил это замешательство шиворот-навыворот. Прежняя старуха бесследно испарилась и вернулась юная девчонка. Она прижала пальцы к лицу, ощупала ставшую гладкой кожу и потемневшие волосы. Исчезли старческие пигментные пятна, с подбородка пропали жесткие волоски. На вид она казалась… пугающе беззащитной, точно ребенок.

— Ты скоро там? — спросила приемная мать, заглядывая внутрь. — Исе нужна комната.

Приемная мать.

Которая умерла больше тридцати лет назад.

Приемная мать разбудила Декабрину в ее гамаке в трактире. В здании, когда она видела его в последний раз, ютились четыре семьи, пытаясь хоть как-то согреться у одного очага и пережить суровую зиму. А теперь улицу за окном заливает солнечный свет, река мирно несет свои лиловые искрящиеся воды, и прекрасное синее небо дышит надеждой.

— Декабрина? — позвала приемная мать. — Милая, с тобой все хорошо?

— Какой сегодня день? — прошептала она.

— Твой день рождения. Тебе сегодня двадцать один год.

Двадцать первый день рождения, какая нелепость. Ей ни разу не пришло в голову, что это сон. Декабрина считала себя старухой, а у старух нет времени на пустые грезы и фантазии. Она прекрасно знала, что реально, а что нет, ведь она, в отличие от неразумной молодежи, достаточно пожила, чтобы безошибочно узнавать реальность.

Все это правда. Каким-то чудом все это наяву.

Ее двадцать первый день рождения.

Тот самый день.

Обретя внезапную, непреклонную решимость, Декабрина отбросила прочь все сомнения. Поразмыслить можно и позже. Она протиснулась мимо опешившей приемной матери, зашагала быстрее, затем бросилась бегом в общий зал трактира.

Ее двадцать первый день рождения.

Тот самый день.

Она пронеслась мимо булочника Рольда, как раз принесшего свежую выпечку. Сама поражаясь собственной внезапной, девичьей прыти, взлетела на стул, проскользила по столу и приземлилась у углового столика.

Матин — городской наместник, выглядевший куда моложе, чем сохранила ее память, — уже заходился в истошном крике от ужаса и беспомощности. Его любимая жена лежала на столе, ее лицо наливалось синевой, а трое маленьких детей панически рыдали, пока их мать беззвучно умирала.