Вот и все. Она отошла, и больше за всю ее жизнь мы не обменялись ни словом. Вы, верно, ждали от меня чего-то большего: байки, мудрого совета или хотя бы шутки. Что ж, первую вы уже читаете, второго придется ждать до самого финала, а на третью наткнетесь не раньше, чем соберетесь чистить зубы. Ничего из этого Декабрине не досталось, поскольку я просто не счел ее важной особой. Она отправилась разносить заказы другим посетителям, а я удалился на покой.

Я понятия не имел, какая роль уготована этой девушке, но мне хочется, чтобы вы были осведомлены лучше. Поэтому мой рассказ затянется дольше, чем может показаться необходимым. Прошу потерпеть и обещаю, что эти подробности действительно важны.

Когда той роковой ночью двери общего зала наконец заперли, Декабрина попыталась поскорее добраться до постели. К этому времени трактирщик уже выделил ей место в кладовой, где она натянула гамак и могла побыть в относительном уединении. К несчастью, ей не удалось разминуться с приемной матерью. Та не желала отвлекаться на посторонние темы и упорно сводила разговор к Барку. С унылым однообразием лоскутного одеяла, сшитого из одного куска ткани, она твердила, что Барк — человек почтенный, обеспечит ее как надо и что завтра ей непременно стоит выслушать его предложение. Намек читался недвусмысленный: из-за того, что Декабрина так долго тянула, выбор у нее невелик и лучшей доли ей уже не сыскать.

Вы, скорее всего, ждете, что Декабрина сбежит. Обычно в похожих историях все именно так и происходит: юная героиня крадется ночью вовсю навстречу судьбе, покидает город и спасается от брака с мужчиной, который явно ей не пара. Увы, в реальном мире такие побеги случаются слишком редко. Плача в подушку той ночью, Декабрина признала горькую правду: у нее нет ни денег, ни знаний для путешествий, а ее пребывание в чужом доме и так затянулось сверх всякой меры.

Приемные родители и правда ее любили и держали при себе гораздо дольше, чем получали деньги из сиротского фонда, но при этом оставались людьми практичными. Как объяснила приемная мать, пора двигаться дальше. Следующий рубеж в жизни Декабрины обозначился с упрямой непреклонностью: даже ее гамак требовалось отдать одной из старших внучек трактирщика, которая должна была занять ее место в зале.

Декабрина и Барк поженились две недели спустя. Все случилось бы еще раньше, если бы бедная жена наместника не подавилась за завтраком колбасой, из-за чего пришлось устраивать похороны и выждать немного времени перед свадьбой. Декабрина не испытывала радости от этого брака, но другие кандидаты в мужья были ничуть не лучше. Никто в городе — и даже она сама, хоть и тянула так долго, — не считал жизнь без мужа правильным выбором.

Декабрина честно пыталась свыкнуться с новой ролью: обжить чужой дом, сделать его по-настоящему своим и разжечь в сердце любовь к мужу. В течение последующих лет все было если не приятно, то вполне сносно, хотя вести с верховьев реки приходили тревожные. Через несколько месяцев после свадьбы в столице что-то стряслось. Истории, долетавшие вниз по течению, пугали: поговаривали, будто демон зажег пожар прямо в небе, вдобавок вспыхнула война за престол, а король погиб, преданный одним из герцогов.

Далекие беды, как духовные, так и политические, мало заботили жителей столь маленького городка. До столицы был всего месяц пути по реке, но по своему укладу и духу Приречный находился от нее бесконечно далеко — точь-в-точь как пролог, который стоит особняком от остальной книги. У Декабрины хватало собственных забот, поскольку вскоре стало совершенно ясно: она не может иметь детей. По крайней мере, они так и не появились, а в обществах подобного толка никто никогда не задумывается, не виноват ли в этом мужчина.

(В данном случае причина и правда крылась в недуге Декабрины, но подтвердить это при местных знаниях не представлялось возможным. В город изредка наведывался лекарь, чтобы привезти снадобья и подучить местных повитух, но отыскать корень проблемы ему так и не удалось.)

Для любой пары бесплодие — трагедия глубоко личная, и пережить ее многим нелегко. К таким вопросам стоит подходить с чуткостью и пониманием. К несчастью, на чуткость Барк оказался не способен: слова с таким количеством слогов казались ему чужеродными (точно так же, как и слоги в имени Декабрины на их языке — Hodołnika — не складывались в его представлении в человеческое имя). Вместо того чтобы заверить Декабрину, что, несмотря на болезнь, она ему дорога, с годами он становился все более невыносимым. Сперва ходил хмурым и копил злобу, а под конец и вовсе скатился к крикам и ссорам.

В те черные годы Декабрина часто гуляла вдоль речного берега, подальше от дома, который не только не стал родным, но превратился в подобие тюрьмы.