Если кто-то из вас все еще ошибочно полагает, будто Пророк — это я, то этот момент должен окончательно развеять ваши иллюзии. Быть говнюком — по сути, моя главная черта наряду с невольным соучастием в фундаментальном крахе самой реальности, какой мы ее знаем. Простите.

Как бы то ни было, Пророк хотел оставить что-то запоминающееся в качестве второго наставления, когда наконец сдался и согласился записать свое учение. Вам эта заповедь может показаться слишком простой. Неужели пара житейских фраз способна послужить основой для целого религиозного течения? Если вы задаетесь таким вопросом, то сильно недооцениваете людей и их страсть к копанию в мелочах. У меня самого есть целая книга, посвященная правильному использованию засечек в шрифтах. И это только третий том из семи.

Предки Амааль в Монастыре Последнего Слова корпели над этими тремя словами, разбирали их и спорили. Что значит быть говнюком? Рождаются ли говнюками или становятся? Что делать, если ты отрекся от замашек говнюка, а они снова тебя настигли?

Более того, кто определяет, какие поступки считаются официальным, правоверным проявлением скверной натуры, а какие относятся скорее к мелкому пакостничеству? Когда великие монастырские мыслители заметили, что те, кто контролирует средства производства, склонны к наибольшему числу каверз, на свет появились целые теории экономических иерархий. Чтобы бороться со скверной, утверждали монахи, каждый должен иметь шанс побывать в роли говнюка, а общество должно нести это бремя сообща. Даже великая борьба за равноправие обрела свой боевой клич. Матери, дочери и сестры, сражавшиеся за свои свободы, скандировали великую истину: «Да, женщины тоже могут быть говнюками!»

Следом возникли гуманистические движения. Жившие при монастыре философы задавались вопросом: если богиня действительно существует, зачем она создала говнюков?

Нигилисты резонно заявляли, что конец у всех один.

Капиталисты замечали, что говнюками движет невидимая рука рынка.

Экзистенциалисты бились над мыслью, что когда-нибудь их не останется вовсе.

Стоики просто жили среди них.

А гедонисты…

Ладно, давайте не будем о том, что гедонисты вытворяли с говнюками.

Наконец, великий филолог брат Грунд, главный наставник Амааль, додумался до центрального догмата современности. Он указал, что само слово «говнюк» восходит к обозначению естественных отходов организма. Пророк выбрал его намеренно, а значит, святая заповедь призывает нас к духовному росту. Вместо того чтобы деградировать до состояния отходов, людям следует стремиться к возвышенности и благородству. Хватит оставаться обычными говнюками — пора тянуться к высотам рафинированных фекалий.

Декабрина не знала всей этой подоплеки, но, прочитав фразу, не сдержала смешок.

— Пожалуйста, не надо, госпожа, — попросила Амааль.

— Прости. Но я полагаю… брат Грунд, верно? Я полагаю, у твоего наставника есть более… возвышенный вариант этой записи, как и в случае с первой?

Амааль перевернула страницу, открывая переписанное воззвание:

Давайте постараемся быть чуточку добрее друг к другу, хорошо?

— Так лучше, — одобрила Декабрина и продолжила подъем. — Тебе стоит использовать именно этот вариант во время проповедей.

— Мне кажется, ему не хватает хлесткости, чтобы проникать глубоко, в самую душу, госпожа.

— Пожалуй, вообще не стоит говорить о хлестких говнюках и глубоких проникновениях.

Амааль густо покраснела.

— Ой. Я… ну… иногда забываю, как это звучит со стороны, если не посвятил годы изучению догматов. Но госпожа, важная сторона учения заключается в понимании того, что каждый человек, мужчина или женщина, может стать злодеем. Наша цель — преодолевать худшие склонности, и если бы мы не обладали равной способностью ко злу, то у нас не было бы и равной способности к добру. Если бы я объяснила вам это раньше, вы бы сразу раскусили госпожу Гринвэйрс.

Она испуганно прижала ладони к губам.

— Нам полагается излагать догматы постепенно, один за другим, чтобы не перегружать людей. Должно быть, я слишком затянула с этим уроком.

— Мне не нужны проповеди, чтобы распознать негодяя, — ответила Декабрина. — Но все равно спасибо. Это хорошее напоминание.

Она внутренне собралась, понимая, что этот урок ей необходим. К тому же Амааль так старалась.

— Ладно, продолжай, я слушаю.

Весь следующий час Амааль с восторгом подробно расписывала контекст и толкования этой заповеди. Мысли Декабрины то и дело возвращались к Флинту: к его насмешливым, едким замечаниям и полному пренебрежению приличиями. Вспоминался блеск в глазах, когда он замечал, что она слушает его с испуганным восхищением. Эти серебристые волосы и поразительно быстрые движения для человека, который хромает и ходит с тростью…

«Прекрати. Тебе не четырнадцать лет. И Амааль очень старается тебя обучить».