— Догматов, — поправила Амааль. — Нет, запрет на колдовство не входит в число трех главных столпов учения. Но, послушайте… демон едва не выжег весь наш мир, нас спасли лишь молитвы, призвавшие Пророка. Так что… людям определенно стоит быть очень, очень осторожными… — Она глубоко вздохнула. — Уверена, местное духовенство знает, что делает.

— С какой стати заклинателям встречаться с таким преступником, как Флинт? — задумалась Декабрина.

— Да они, по сути, в том же положении, что и он, — пожала плечами Таманта. — Те же преступники, которых поймали, а затем предложили им помилование.

— Тем более им не пристало водиться друг с другом, — вставила Амааль. — Не то опять за старое возьмутся.

— Нам нужно больше сведений, — подытожила Декабрина. — Давай потолкуем с Дмитровиком.

— Э-э… — протянула Таманта. — Вы разве не дочитали до конца?

Недоумевая, Декабрина перевернула листок и обнаружила короткую приписку:

С прискорбием сообщаю, что более не смогу служить вам, госпожа, поскольку меня уволили из отеля, и теперь я должен целиком посвятить себя поискам нового места. Для меня было истинной честью и удовольствием выполнять ваши поручения. Спасибо, что выбрали именно меня, пусть даже моя помощь в итоге оказалась недостаточной.

— Недостаточной? — переспросила Декабрина. — Кто-нибудь понимает, в чем дело?

Помощницы покачали головами, хотя Таманта о чем-то глубоко задумалась.

— Что такое?

— Ну, вы ведь наверняка заметили насчет госпожи Гринвэйрс.

— Заметила что?

— То, как она… ну… — Таманта набрала побольше воздуха. — Вы так быстро вмешались, когда дело коснулось меня и моего брата, что я была уверена…

Декабрина резко повернулась к Таманте. Синяк у нее уже полностью сошел, так что даже румяна не требовались. Ее брат…

Неужели над госпожой Гринвэйрс тоже издевается какой-то мужчина? Уж точно не Дмитровик, он казался слишком добрым человеком. Декабрина спустилась на первый этаж, твердо вознамерившись получить ответы. В вестибюле она застала утреннюю суматоху. Ее имя делало свое дело: в отель с утра пораньше прибыли новые жильцы. Кухонные слуги сновали туда-сюда с закрытыми подносами с завтраками, горничные выстроились в ряд для приветствия, лакеи таскали багаж. Новоприбывшие — купцы — должны были занять весь второй этаж.

Все послушно расступались перед Декабриной, одновременно умудряясь выполнять свою работу и попутно отвешивать ей поклоны и реверансы. Как и прежде, она отметила, с какой поразительной готовностью они подчинялись. Заправляла всем госпожа Гринвэйрс, все с той же конусообразной прической, в кричащем наряде — сегодня оранжевом, с багровыми разводами, похожими на молнии. Подол ее платья волочился, создавая вечную угрозу для каждого, кто рисковал запутаться в нем ногами. Декабрина пыталась отыскать следы жестокости, хотя подметить их, конечно, бывало непросто. Иса, вторая жена Барка, прятала синяки под белилами, точь-в-точь как Таманта.

«Вроде плотника, который чинит разбитое окно за стойкой», — подумала Декабрина. Тот явно одолжил у жены притиранья, но пользоваться ими не умел, так что след от удара над глазом все равно проступал. Другие слуги вздрагивали от резких звуков, например один лакей так и подскочил, когда хлопнула дверь. Саму Декабрину Барк ударил лишь однажды, но его вечная злоба и крики приучили ее ходить с опущенной головой, совсем как та служанка у стены. И у Декабрины ушли годы, чтобы отвыкнуть от этой привычки.

У госпожи Гринвэйрс никаких похожих знаков она не заметила. Хозяйка уверенно опиралась обеими руками на трость, сыпала приказами, и ей беспрекословно повиновались.

Так быстро… Слишком быстро…

Ох.

(Уж простите Декабрину. Все мы судим лишь по тому опыту, какой у нас имеется, а в ее памяти мучители выглядели вполне определенно. Она еще поймет свою ошибку. Не судите ее строго за те моменты, где она оступалась, а просто признайте: даже те люди, которыми вы искренне восхищаетесь, долго спотыкались на пути к мудрости.)

Декабрина выждала еще немного, не торопясь с выводами, но приметы продолжали копиться. Госпожа Гринвэйрс пропускала мимо ушей слова большинства слуг, но на некоторых — ту самую служанку, того лакея, того плотника — то и дело обрушивался ее тяжелый, злобный взгляд. Совсем как Барк, госпожа Гринвэйрс не заходила далеко при посторонних. Это привлекло бы слишком много внимания и дурно сказалось на заведении. Нет, свою истинную жестокость она демонстрировала лишь за закрытыми дверьми. Вдали от чужих глаз она утверждала свою власть и срывала злость на беззащитных.

Злость, вскипевшая в груди Декабрины, сделалась чистой и холодной, как лед. Служанки сгрудились позади нее в коридоре, и по тому, каким полным ненависти взглядом Таманта мерила хозяйку, Декабрина поняла: портная испытывает те же чувства.

— Я и не думала, — тихо произнесла она. — Прости. Я… должна соображать получше.

— Простите, госпожа, — отозвалась Таманта, — но любой человек должен соображать получше. Вы ведь что-то сделаете? Я… то есть мне бы самой следовало, да только…

— Гордись уже тем, что тебе хватило сил вырваться из собственной клетки. — Декабрина не сводила глаз с госпожи Гринвэйрс. — Принеси мне… чаю.